Тепло ли тебе (СИ)

— И никаких других поводов?
Он расширил глаза своего человеческого аватара в притворном возмущении.
— Какие могут быть поводы?
Я вздохнул. Ну конечно, он просто совершенно случайно оказался здесь буквально на следующий день после того, как связывающее меня имя прозвучало…
— Кто тебе сказал?
— Сказал что? Неужели что-то случилось? — захлопал человеческими глазами он.
  
Я только махнул на него рукой, прикидывая, что надо будет снова провести обстоятельную беседу с тем плющом, что разросся в моей роще. Скорее всего, будет это бесполезно. Но, по крайней мере, попытаться я должен. Сколько за мной можно шпионить, право слово?
— Конечно, ничего не случилось, — пожал плечами я. — И, в любом случае, я рад тебя видеть. Слышал, о тебе выпускают новую книгу, и она уже вызвала огромный интерес; поздравляю. Нашему брату очень выгодно быть книжным персонажем, особенно в эти дни.
— Любовь, тьма и магия продаются, — пренебрежительно передёрнул плечами братец-тис, — как и стиль в целом. Даже если в эти дни они предпочитают рассказывать о рафинированных, приукрашенных, загнанных в рамки их представлений нас, под этой поверхностью лежат те самые чары и слабости, что много столетий назад. Их всё ещё тянет к нам, как и раньше. Главное — найти подходящего человека, который напишет тебя так, как тебе хочется быть написанным, не отступая ни на шаг от того, что ты желаешь… Но конечно, людям нельзя доверять даже в такой малости.
Я слегка улыбнулся: братец-тис, века там или не века, оставался болезненно и умилительно — собой.
— Но разве в союзе творца и вдохновения, как и творца и творения, который часто один и тот же союз, не двое играют в игру? — спросил я невинно, просто потому что я тоже люблю играть. Кто из нас не любит?
Братец-тис приподнял бровь, его плющ зашелестел на границе моего сознания, немного насмешливо и немного угрожающе, всё как всегда.
— Я задаю правила.
— Ровно до того, как ты перестаёшь их задавать, — подмигнул я. — Это справедливо и для них, и для нас. Мы и они всегда стоим по две стороны невидимой границы, уравновешиваем высокомерия и слабости друг друга, перетекаем из одного в другое. И ты знаешь это, даже если ты очень не хочешь этого знать.
— Люди, — ответил он, — они имеют над нами слишком много власти, чтобы не быть опасными.
Нет, это правда слишком весело.
— И ты не думаешь, что они могут то же самое сказать о нас?
Он сверкнул глазами.
— Ну что же, нам повезло, что они не верят в нас, не так ли?
— Действительно, повезло, — я не знаю, что бы делали люди из нынешнего мира железа, если бы знали о нас. Но в одном уверен: ничего хорошего. Даже если порой древний закон, не позволяющий чарам вершиться под чьим-то пристальным взглядом, раздражает.
— Ну хоть это ты признаёшь, — демонстративно вздохнул братец-тис. — Иногда мне страшно наблюдать за тем, куда могло бы завести тебя твоё человеколюбие…
— Пока что оно приводило меня только в самые лучшие места.
— Только потому что я позаботился о том, чтобы люди рассказывали нужные сказки, — сказал он, и в голосе прорезалось острое предупреждение.
О. Вон оно что.
Я всегда спрашивал себя, действительно ли моё везение было случайным, правда ли весь этот культ локального духа, вернувший мне силы и даровавший свободу, образовался без посторонней помощи. Не то чтобы я не верил в благодарность человеческую, конечно! Просто в их страх я верю не меньше. Как и в короткую память. Потому…
— Ты помог мне тогда, когда я… Спал.
Братец-тис презрительно скривился.
— Я должен признать, мне не пришлось делать слишком много: ты хорошо выбрал человека для сделки. Но всё же, разумеется, я вмешался. Я позаботился, чтобы мешки с кровью, ради которых ты едва не отдал свою бессмертную жизнь, оценили это по-достоинству… Ты всегда был слишком добр, пихтовый братец. И я не понимаю этого, но уважаю. Потому для всего, что не вписывается в твою доброту, у тебя есть я.
Я приподнял брови.
— Мне казалось, ты занят, работая книжным персонажем и человеческой музой…
— Для некоторых вещей я всегда найду время. И я могу найти его прямо сейчас.
Вот как.
— И о чём же мы говорим?
По губам его скользнула неприятная усмешка. Он поднял взгляд туда, где из огромного уродливого здания со стальным скелетом и зеркальной шкурой выходила знакомая фигурка.
— Я говорю, что помогу тебе с любой проблемой, тебе достаточно попросить. Особенно если эта проблема… Мой недосмотр.
— Ты позаботился, чтобы моё имя не упоминалось нигде в человеческих источниках?
— Я не сумел позаботиться об этом, как видишь, — прошипел он. — Я был уверен, что она уничтожила все упоминания твоего дарованного имени, но это люди для тебя: ни их клятвам, ни их благородству нет смысла верить, когда дело доходит до потенциальной власти над нами. Она клялась, но всё же оставила записи “на самый крайний случай”. Потому что твоя свобода не стоит так дорого, как их уверенность в завтрашнем дне.
Технически, тут я с братцем-тисом поспорить не мог, даже если бы захотел.
Да, мне всегда нравились люди. Но это не значит, что я глух и слеп к их недостаткам, или категорически не понимаю, как работают отношения между нами. И — да, людям едва ли можно доверять, когда дело доходит до контроля и имён. Впрочем, это часто не имеет отношения к тому, плохи они или хороши. Просто частенько они не понимают нас, не верят в нас, не понимают подлинного значения наших имён, деревьев, ритуалов и камней, не видят нас как кого-то, достойного жалости…
Не то чтобы это была новая история; не то чтобы для духов она всегда заканчивалась хорошо.
— Всё в порядке, — сказал я, — я разберусь с этим.
— Ты не обязан, — бросил он, — ты не обязан рисковать существованием и разумом только потому, что две пьяные дуры решили поиграть в великих магов. Ты ничего им не должен; ты достаточно им отдал, если уж на то пошло. Твоё существование — не их игрушка для забавы, и спасение их — не твоя обязанность.
Я посмотрел на него с лёгким сомнением в его адекватности.
— Ты же понимаешь, что такого рода договор так просто не порвать? — уточнил я.
Не то чтобы я сомневался в его интеллекте, но порой моего братца несло по кочкам в неведомые дали.
— Но способы есть, не так ли? — приподнял бровь он. — Об этом даже в сказках писали, полно. Ты прекрасно знаешь, о чём я.
Я не сдержался и фыркнул.
— Только не говори мне, что ты отдал свои волосы какой-нибудь ведьме?..
— Я, слава всему, не юный пустоголовый морской дух — такой дурью маяться! И сил у меня побольше будет, потому грязную часть всего я не повешу на тебя. Всё проще, пихтовый мой брат: я действительно стал намного могущественнее, будучи “персонажем из книги”. И в нашем мире контракт недействителен, если уничтожен один из контрагентов… Я могу позаботиться о том, чтобы этот договор больше не был твоей проблемой.
Ох, брат мой, только ты…
— Ты точно уверен, что ты — не впечатлительный юный морской дух? — не мог не пошутить я. — К чему весь этот драматизм? Всё будет, как будет, и судьба духов — зависеть от правил и имён. Что бы ни случилось, я спокойно приму это…
— Но ты не должен! — его глаза сияли нечеловечески-ярко, и снежный узор на стене под его взглядом начал приобретать форму плюща. Я осторожно отвёл глаза официантам и вздохнул: кажется, тисовый братец испытывал по этому поводу куда больше эмоций, чем он готов кому-либо признаться. Это на него очень похоже. — Мы не можем зависеть от капризов людей!
— Мы зависим от капризов судьбы, где люди — лишь орудие…
  
— Ты слишком легко с этим смиряешься.
— Просто принимаю правила игры, — а потому очень, очень не хочу, чтобы ты платил цену за откат. И, коль уж мы заговорили о сказках…
Сёстры той русалки отдали за свою одержимую человеком сестрицу не просто косы; сила или не сила, но даже для Тисового Принца из знаменитого книжного цикла прервать чужую сделку смертью контрагента — поступок с тысячей кошмарных последствий для духа. Я знаю, что он всё ещё сделает это. Он никогда не признает этого вслух, но для него есть существа, ради которых он сделает всё. В этом списке даже значится один человек, даже если этот факт братец-тис будет отрицать до последнего вздоха… Он бы заплатил за меня самую высокую цену.