Правильный ход (ЛП)

Поэтому я пишу единственной девушке, которая у меня есть.
Я: Будущая жена Кая потрясающая. Я ее ненавижу. А еще у нее рыжие волосы, и я очень близка к тому, чтобы возненавидеть за это всех рыжих.
Кеннеди: У меня рыжие волосы.
Я: Я знаю. Но ты исключение Ты не пытаешься соблазнить мужчину, с которым я сплю, прося его подписать твою футболку или дать ему, скорее всего, фантастический родительский совет, который удобно сопровождается номером телефона, который ты сунула ему в руку.
Кеннеди: О-о-о. Фанаты заставляют тебя ревновать?
Я: Я не ревную. Но да.
Кеннеди: Почему? Вы с Эйсом просто спите вместе, верно?
Я: Верно.
Кеннеди: Мне нужно закончить уборку в тренировочном зале, но посидишь со мной в самолете? Мы можем поговорить обо всех твоих непонятных чувствах во время полета в Сан-Франциско.
Я: Не могу сегодня. Макс неважно себя чувствует, но давай пообедаем завтра.
Кеннеди: Договорились, но подожди. Ты сохранила мой номер в своем телефоне? Для меня большая честь, мисс Непривязанная.
Я: Да. Да. Ты понимаешь, что это значит, верно? Сейчас у нас серьезные отношения.
Кеннеди: Боже. Я у тебя первая?
Я: Это мои первые серьёзные и преданные отношения, Кеннеди Кей.
Кеннеди: Двойная честь.
Я бросаю на Кая и его сына еще один долгий, пристальный взгляд. Он все еще разговаривает с той же женщиной, и прежде чем я успеваю отвести взгляд, он поворачивается и ловит мой пристальный взгляд. Кай стоит неподвижно, наблюдая за мной, пока она продолжает говорить с ним, и наш зрительный контакт прерывается только тогда, когда я в конце концов одариваю его понимающей улыбкой и поворачиваюсь обратно к автобусу.
Я не хочу этого понимать, но я понимаю. Кай в конце концов встретит кого-то, кто остепенится с ним, и мы оба знаем, что этим кем-то буду не я.
Глава 29
Кай
— Этот немного чересчур, но твоя скорость была хорошей.
Харрисон, один из тренеров по питчингу, перемещает курсор по неподвижному изображению, показывая мне все ракурсы одной из моих подач сегодня вечером.
Я пытаюсь сосредоточиться на компьютере, просматривая свою игру, пока мы летим из Анахайма в Сан-Франциско, но в проходе напротив меня стоит женщина, которая держит на руках моего спящего сына и занимает все мое внимание.
Слава Богу, детский Тайленол наконец-то подействовал, немного избавив Макса от дискомфорта и позволив ему немного отдохнуть. Миллер очень устала, но Макс не захотел ложиться в свою кроватку, он всегда немного капризничает, когда плохо себя чувствует, поэтому она изо всех сил старается часок поспать в неудобном кресле самолета, пока мой сын дремлет на ней.
Иметь больного малыша — это не весело. Иметь больного малыша во время рабочей поездки? Абсолютный кошмар.
Последние три дня были тяжелыми. Меня гложет чувство вины из-за того, что я включил своего больного сына в график поездок. Мне следовало оставить его дома, но я чувствовал себя не менее виноватым из-за идеи оставить Миллер присматривать за ним полный рабочий день, особенно когда он плохо себя чувствует. Это не входит в ее обязанности.
В такие моменты я чувствую себя чертовски эгоистичным из-за того, что сохранил свою работу, и если бы не ее помощь, я бы ничего из этого не смог сделать.
Харрисон переходит к следующему шагу в последовательности, чтобы мы могли проанализировать его вместе, но когда я краем глаза замечаю, что Миллер пытается перестроиться, опираясь головой о фюзеляж, я больше не могу сидеть спокойно.
— Извини, но мы не могли бы заняться этим утром?
Я указываю на место через проход от меня. — Макс болен.
Харрисон оглядывается. — Мне кажется, с ним все в порядке. Он у Миллер.
— И ей нужен перерыв.
Я стараюсь сохранять свой тон, даже когда на самом деле я раздражен и немногословен. Я понимаю, что организация сделала все возможное, чтобы моя ситуация сработала, но это те моменты, которые важны для меня. — Послушай, завтра я проснусь на час раньше и выпью с тобой кофе или еще что-нибудь, но сегодня мне просто нужно позаботиться о своей семье.
 
Он согласен, но явно расстроен из-за этого, и я знаю, что он просто пытается выполнять свою работу. Я проиграл нам сегодняшнюю игру, так что у меня нет особого права выдвигать требования, но он сдается, берет свой iPad и направляется обратно в переднюю часть самолета, чтобы сесть с остальным тренерским штабом.
Я чертовски опустошен. Из-за недостатка сна, из-за болезни моего сына я борюсь с непреодолимым желанием обращаться с няней, временно живущей в моем доме, так, словно она здесь навсегда. Но прямо сейчас я просто очень хочу обнять их обоих.
В самолете темно и тихо, большинство парней пытаются немного прикрыть глаза перед посадкой, я встаю со своего места и пробираюсь через проход.
Изо всех сил стараясь не разбудить Макс, я просовываю одну руку под колени Миллер, другую — под ее спину, прежде чем осторожно поднять ее на руки, поворачиваясь, чтобы занять ее место. Я сажаю ее к себе на колени, так что они оба у меня в руках.
— Что случилось? — спрашивает она, даже не открывая глаз, утыкаясь головой мне в плечо, Макс все еще спит у нее на груди.
— Ничего, — шепчу я. — Поспи немного.
Она глубоко дышит через нос, прижимаясь ко мне еще сильнее. — Почему ты не работаешь?
— Потому что есть вещи поважнее работы, Миллс.
Она не отвечает, и да, возможно, я сказал это в том смысле, что это относилось и к ее работе.
Она зарывается глубже, проводя рукой по спине Макса. — Когда ты обнимаешь меня вот так на глазах у других людей, это довольно интимно.
Я тихо хихикаю. — Да, ну, иногда мне насрать на твои правила, Миллер, и сейчас как раз один из таких случаев.
— Почему тебе не насрать на те, где ты спишь в моей постели?
Подожди… что?
Я играю с волосами, обрамляющими ее лицо, убирая их, чтобы лучше видеть ее. — Ты хочешь, чтобы я нарушил это правило?
— Мне просто интересно, почему ты не попробовал.
— Ты чертовски сбиваешь меня с толку, Монтгомери.
— Я тоже сбиваю себя с толку.
Я перенастраиваю свою хватку на них. — Я не пытался пробраться в твою постель в основном ради тебя, потому что я совершенно уверен, что если мы начнем устраивать вечеринки с ночевкой, ты незаметно влюбишься в меня, и я знаю, как ты непреклонна в том, что это останется интрижкой.
На ее губах появляется сонная улыбка. — Я скучала по тебе.
При этих словах ее нефритово-зеленые глаза распахиваются, и я не могу удержаться от тихого смеха над ее измученной откровенностью.
Мы виделись каждый день с тех пор, как она приехала в Чикаго, так что это не то, что она имеет в виду. Но уход за больным Максом осуществлялся посменно, мы оба слишком устали, чтобы делать что-либо вместе, когда он засыпает.
— Я же тебе говорил, Миллс. Ты уже влюбляешься.
— Я не влюбляюсь.
Эти слова мгновенно меняют игривую атмосферу. Она хочет жизни без каких-либо обязательств, и чем глубже мы в это погружаемся, тем яснее, что единственная жизнь, которую я усложняю, — это моя собственная.
Она продолжает наш приглушенный разговор. — Мне жаль, что я не смогла успокоить Макса сегодня вечером.
Мой взгляд скользит к моему спящему сыну, который уютно устроился у нее на руках.
— Мне кажется, он меня ненавидит, — продолжает она.
— О чем ты говоришь?
— Я пыталась уложить его спать, правда, пыталась, но он не хотел.
Ее голос срывается, слова произносятся шепотом, но водянисто, а зелень лица приукрашена так, как я никогда не видел. — Я не знала, что делать.
Одинокая, но шокирующая слеза скатывается по ее щеке, и я быстро вытираю ее подушечкой большого пальца.
Она явно более измотана, чем я предполагал, потому что Миллер не плакса.