Правильный ход (ЛП)

Всего семь недель назад я планировала провести лето, работая над новыми рецептами и улаживая свои проблемы на кухне, но сейчас все, о чем я могу думать, — это стараться быть достаточной для Макса в надежде, что ему станет лучше. Я знаю, что ему некомфортно, это можно видеть ясно как день. Его горло распухло, а из носа безостановочно текут сопли. Но я не Кай, и Макс не успокоится, пока его отец не будет здесь.
Моя голова раскалывается так сильно, что все, чего я хочу, — это упасть в кровать и поспать несколько часов, когда Кай, наконец, выходит на улицу в бейсболке задом наперед и контактных линзах, заменяющих очки. Он выглядит раздражающе красивым и собранным, в то время как я чувствую себя дерьмово.
Крик его сына — это маяк, который немедленно указывает нам направление.
— Иди сюда.
Кай забирает у меня Макса, подпрыгивая на носках, пытаясь усадить его. — Ты в порядке, — шепчет он. — Ты в порядке, Баг. Я держу тебя.
Стон Макса смягчается до всхлипывания, когда он тает на плече отца.
— Он вообще не спал?
Спрашивает меня Кай немного резким тоном.
Я просто качаю головой, слишком уставшая, чтобы что-то говорить, и слишком смущенная тем, что ничем не могла помочь.
Кай разочарованно вздыхает. Он провел три ночи без полноценного ночного отдыха, так что он не только так же вымотан, как и я, но и чувствует себя виноватым за то, что вынуждает своего сына совершать изнурительные поездки во время болезни. Добавьте это к тому факту, что сегодня вечером он дерьмово подавал, и "Warriors" проиграли из-за пробега, который он пропустил, еще находясь на насыпи.
Кай смотрит на меня, и я чувствую, как у него чешутся пальцы прижать меня к себе. Я хочу, чтобы он это сделал. Я хочу сказать “к черту все” своим дурацким правилам и упасть к нему, потому что прямо сейчас мне нужно его утешение. Я становлюсь все более и более зависимой от него.
Но как только эти слова вертятся у меня на кончике языка, один из координаторов команды по связям со СМИ хлопает его по плечу.
— Ты издеваешься надо мной, — заявляет Кай, потому что он знает, что должен делать, даже без того, чтобы его говорили. — Мой ребенок болен. Дай мне просто сесть в этот гребаный автобус.
Он явно расстроен. Кай редко ругается в присутствии своего сына.
— Извини, Эйс.
Координатор немного съеживается. — Ты избегал болельщиков после двух последних стартов. К сожалению, я вынужден настаивать, чтобы ты сделал свой обход сегодня вечером, прежде чем мы уйдем.
Холодный взгляд Кая почти убийственный, и мое сердце сочувствует бедному парню по связям со СМИ, который просто пытается выполнять свою работу.
Я протягиваю руки. — Ты хочешь, чтобы я взяла его?
— Нет.
Меня не удивляет его быстрый ответ. Он был на взводе несколько дней, и, возможно, я заслуживаю, чтобы он рассердился на меня. Я ничем не помогла.
Кай снимает куртку с плеч и использует ее как одеяло, чтобы укрыть сына. — Это чушь собачья.
Это последнее, что он говорит, прежде чем натянуть улыбку и показать ее орде фанатов, чей уровень шума растет от возбуждения по мере того, как он приближается к ним.
Бедный координатор одаривает меня застенчивой улыбкой, прежде чем собрать еще игроков и отправить их выполнять свои обходы. К счастью для него, никто не обладает такой резкостью, как Кай.
Другие игроки присоединяются к толпе болельщиков, но сквозь толпу я вижу, как Кай натягивает свою очаровательную улыбку и единственной свободной рукой раздает автографы. Там тоже есть поклонники-мужчины, пускающие на него слюни, но все, что я замечаю, — это женщины. Женщины, которые заискивают перед маленьким Максом на его руках. Женщины с вопиющими плакатами, заявляющими, как сильно они хотели бы стать женой отца-одиночки в команде.
Я ненавижу их всех, и мне все равно, как по-детски это звучит.
Мне неприятно, что в конце концов он встретит кого-то, кто даст ему те обязательства, в которых он нуждается. Я ненавижу мысль о том, что однажды она пополнит их семью.
И я ненавижу, что женщиной, которую он выберет, буду не я, потому что я просто мимолетное летнее увлечение.
 
— Милли, — окликает меня папа, привлекая мое внимание, и машет рукой в сторону автобуса команды. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, словно тебя тошнит.
Ты попал в точку, папа. Именно так я себя и чувствую.
Он касается моего лба тыльной стороной ладони. — Твой лоб горячий.
— В данный момент я просто выдыхаюсь.
— Почему бы тебе не сесть со мной впереди на этот рейс, чтобы ты могла немного отдохнуть?
— Нет, я в порядке. Кай работал всю ночь. Я не могу оставить его с больным ребенком.
— Ну, мой ребенок болен, и я беспокоюсь о тебе.
Я неуверенно смеюсь. — Мне почти двадцать шесть, папа.
— И ты всегда будешь моей малышкой.
Этот парень — ходячая противоположность, клянусь. Высокий, сложенный как танк, покрытый татуировками и он самый мягкий парень, которого я знаю.
— Пошли. — Он продолжает подниматься по ступенькам автобуса. — Нам нужно в аэропорт.
Инстинктивно мое внимание еще раз привлекает Кай, прежде чем я сажусь в автобус. Он разговаривает с женщиной с длинными каштановыми волосами, и она, конечно, великолепна. Одета в майку с его именем. Он что-то говорит ей, и что бы это ни было, ее голова откидывается назад от смеха, прежде чем она заправляет волосы за ухо и смотрит на него сквозь ресницы.
Мне знаком этот взгляд. Я использовал этот взгляд.
Но это адресовано Каю, так что теперь я не только устала, но и злюсь.
Отдавая фломастер, она поворачивается и убирает волосы набок, позволяя ему подписать ее майку, и когда он закончит, можно подумать, что он пойдет дальше. Но нет, он остается, чтобы еще немного поговорить с ней. Она указывает на Макс, который, наконец, расслабился, и что бы она ни говорила, на лице Кая появляется улыбка, которую я привыкла получать в первую очередь для себя.
И тут моя кровь начинает закипать, когда она вкладывает ему в свободную руку листок бумаги — без сомнения, ее номер.
Я не из тех девушек, которые просто сидят сложа руки и наблюдают, как к их мужчине пристают. Кроме того, у меня никогда раньше не было мужчины, на которого я могла бы претендовать, и хотя я хотела бы подойти прямо туда и заявить права на Кая для себя, он тоже не мой мужчина. И я та, кто позаботился об этом.
Я не должна чувствовать себя собственником, у меня нет на это права, но я ничего не могу с этим поделать. Я странно взволнована. Эта женщина ничего о нем не знает.
Она не знает, что он растил своего брата или что он пытался уйти на пенсию в тот же день, когда стал единственным родителем Макса. Она не знает, какой он на вкус или что его очки запотевают, когда он слишком долго целуется.
Я понимаю. Он абсурдно привлекателен и является профессиональным спортсменом. Я знаю, что бескорыстный отец-одиночка должен делать это для других женщин так же, как для меня, но он недоступен.
Верно?
С каких это пор я ревную? Я никогда не была привязана к кому то настолько, чтобы ревновать.
И почему я завожусь, представляя эту случайную рыжую как новую маму Макса?
Держу пари, она бы знала, как заставить его чувствовать себя лучше, когда он болен. Я уверен, что она смогла бы заставить его перестать плакать на парковке. Скорее всего, она юрист или врач. Хуже того, она, вероятно, педиатр, у которой много кардиганов, и она происходит из большой семьи, которая была бы рада принять этих двоих в свое лоно.
Семья — самое важное для Кая, и я уверен, что он хотел бы иметь большую семью, в которой мог бы растить своего сына.
Боже, она совершенна. Я так сильно ее ненавижу.
Вот почему мне нужны подруги. Я точно не могу жаловаться отцу на то, как сильно я ненавижу рыжеволосую будущую жену Кая или на то, что, несмотря на то, что я скоро уеду из города, это мои мальчики, и я не готова делиться.