Империя депрессии. Глобальная история разрушительной болезни

Сложно сказать, насколько какой-то метод психотерапии работает лучше остальных. Некоторые исследования нашли небольшие различия между методиками, другие такой разницы вообще не установили. Эффективность КПТ и ИПТ может быть проверена в ходе клинических испытаний, в свете чего можно сказать: в отличие от психоанализа, методики основаны на принципах доказательной медицины. В настоящее время клинические испытания проходит динамическая психотерапия – и, кажется, она так же эффективна, как остальные[360]. Один недавний мета-анализ даже показал, что способ проведения сеанса не имеет значения, будь то очные сеансы терапии, телефонные звонки или видеозвонки через Интернет. По словам авторов исследования, доводы в пользу психотерапии были настолько убедительны, что отказывать людям в психотерапии, используя их в качестве контрольной группы (то есть тех, кто не получает лечения), неэтично[361].
Схожая эффективность разных методов психотерапии делает невозможным установить то, как именно они работают, хотя об антидепрессантах или ЭСТ можно сказать то же самое. Возможно, достаточно того, что обученный профессионал выслушает проблемы пациента в безопасном пространстве, где тот волен говорить что угодно. Получение позитивных результатов об эффективности различных методов также может отражать тенденцию некоторых терапевтов совмещать в своей практике КПТ, ИПТ и иные психотерапевтические методы. Мало какой психодинамический терапевт не заметит нарушение у пациента логических цепочек и наличие ошибочных убеждений. К примеру, один справочник по психоаналитической терапии депрессии предлагает терапевтам указать пациентам с мыслями о собственной вине на то, что рассуждения в основе этих мыслей ошибочны[362]. Почти все когнитивные и интерперсональные терапевты обратят внимание на бессознательный конфликт, постараются проникнуть в его суть и даже предложить трактовку. А вообще разным пациентам подходят различные типы терапии – точно так же, как и антидепрессанты.
Психотерапия, как и сама депрессия, полна неосязаемого. Подобно депрессии, ее суть тяжело поддается определению, что осложняется наличием множества методик и практик. Новые способы терапии, появившиеся в эпоху, когда практикующих врачей оценивают по конкретным цифровым данным, способствуют многообразию. Однако усилия по измерению эффективности и стандартизации лечения всегда сталкиваются с ограничениями. Критерии оценки того, как пациент чувствует себя до и после терапии, несовершенны с самого начала; к тому же сторонние наблюдатели не могут допускаться к терапии, потому что приватность и конфиденциальность являются основой ее успеха.
 Кто заболевает депрессией? 
Одной из причин для определения уровня заболеваемости депрессией является то, что она неодинаково поражает население. У депрессии есть политика: политика неравенства.
Джазового контрабасиста Чарли Мингуса переполняла творческая и жизненная энергия. Но вдобавок к печально знаменитой вспыльчивости, он часто думал и даже желал себе смерти. Живя в Нью-Йорке, он ходил к психотерапевту по имени Эдмунд Поллок. В 1958 году, испытывая сильнейший стресс, он лег в психиатрическую больницу «Бельвю» в Нью-Йорке в надежде найти место, где можно отдохнуть и получить помощь. Врач поставил ему диагноз «параноидальная шизофрения», – Мингус решил, что тот руководствовался расистскими предубеждениями. Стоит сказать, что у Чарли были веские причины так думать: историк Джонатан Мецль ранее опубликовал данные о том, насколько непропорционально много темнокожих мужчин получили диагноз «депрессия», особенно если они высказывали недовольства касательно социального неравенства (что совершенно точно делал и Мингус)[363]. По словам музыканта, один из врачей в целом считал темнокожих «параноиками» и даже предложил Мингусу провести лоботомию, которую, к счастью, удалось избежать[364]. Джазовый критик Нат Хентофф, близкий друг Мингуса, полагал, что у того был «классический случай клинической депрессии»[365].
 
После больницы Мингус попросил Поллока написать рецензию на свой следующий альбом «Черный святой и грешница» (The Black Saint and the Lady Sinnner). Поллок написал, что в сборнике «представлены мрачные, стонущие, глубокие размышления о предрассудках, ненависти и гонениях… Эти страдания ужасно слышать»[366]. Поллок также говорил, что музыка – призыв к революции против любого общества, ограничивающего свободу и права человека.
Помимо расстройства психики, каким бы оно ни было, талант, творчество и слава Чарли Мингуса оказались в тени жизненных трудностей. В своей автобиографической книге он описывает, к примеру, постоянный страх перед издевательствами со стороны расистских банд, который он испытывал, будучи подростком. Он говорил Поллоку, что его слава во многом была фальшивой: «Они делают нас знаменитыми и дают нам прозвища: Король того, Граф этого, Герцог такой-то, с ума сойти! Но все равно мы умираем нищими, и иногда мне кажется, что смерть – куда лучший выход, чем жизнь в мире белых»[367].
Но ни Мингус, ни Поллок не смогли провести черту там, где кончается несправедливость и начинается депрессия. Не станем этого делать и мы. Влияние политической обстановки на настроения Чарли относится к его болезни, но не сводится только к ней. Верно и обратное: болезнь связана с настроением, но не должна затенять политику.
Сильвия Плат тоже обладала недюжинным вкусом к жизни. Кто-то из ее многочисленных биографов отмечает ее редкую «способность к бурной радости… дар к восторженности»[368]. Однако в то же самое время она имела склонность к унынию. Как и Мингус, Плат добровольно лечилась от депрессии, пройдя два курса ЭСТ: один она нашла ужасным, а другой – целебным[369]. Годы спустя, очутившись в одиночестве в чужой стране, в стремительно рушившемся браке с человеком, который после оставил ее ради другой женщины, она в конце концов наложила на себя руки; ее самоубийство стало одним из самых исследуемых в истории. После смерти она стала культовой фигурой – не только из-за жесткости и прямоты литературного высказывания, но и как символ феминистского протеста. Тому были уважительные причины: Плат никогда не была политически активна, но в ее текстах множество острых замечаний на тему ограничений, с которыми сталкивается женщина, – особенно такая амбициозная, как она.
Плат много думала, почему она страдает депрессией. В клинической науке уже вовсю циркулировали модели биохимии мозга; но обыватель пока о них не знал (Плат в том числе). Отголоски фрейдистского учения звучали в словах Плат о том, что в ее болезни отчасти виновны пережитые в детстве несчастья. Каким бы ни было ее детство или химические процессы в мозге, в своих сочинениях она явно дает понять, что частично в ее болезни повинно сексистское общество. Опять же – политика здесь взаимосвязана с болезнью, но не сводится к ее единственной причине.
Истории Мингуса и Плат поднимают широкий контекст неблагоприятных условий, неравенства и депрессии. Подсчет страдающих депрессией – дело непростое, но усилия в этом направлении предпринимать необходимо. Как и в случае с любой другой болезнью, нужно понимать, кто и почему больше подвержен риску стать ее жертвой. Вот главная причина того, что депрессии должны быть описаны и систематизированы, как бы это ни было сложно. Изучение биологических причин депрессии привлекает множество умов. Установление их, бесспорно, необходимо. Но мы часто упускаем из виду социальные факторы, которые в текущий момент времени могут быть более важными и точными для определения причин заболевания, нежели биологические предпосылки. В том, что жизненные трудности увеличивают риск заболевания депрессией, специалисты практически единодушны[370].
Большое внимание привлекает и гендерная составляющая. Женщинам действительно чаще, чем мужчинам, ставится диагноз «депрессия»[371]. Это поистине кросс-культурное явление. Одно исследование подтвердило этот факт путем сравнения уровня заболеваемости в пятнадцати странах, охватывающих все заселенные континенты[372].