Оторва. Книга 8 (СИ)

Наталья Валерьевна вытолкала своего ухажёра в коридор, вернулась, пошипела на меня, погрозила пальчиком и пообещала потом со мной разобраться, когда вернётся. Сообщила, что в холодильнике есть колбаса и яйца, а к обеду она что-нибудь купит.
Я дождалась, когда хлопнет входная дверь, и, скинув полотенце на чугунную батарею, потянула дверцу холодильника на себя.
Прямо в авоське на нижней полке лежали шесть треугольных пакетов молока, докторская колбаса, сырки «Дружба» в количестве десяти штук двумя стопками и различные консервы, парочка которых была вскрыта. На второй полке — лоток с яйцами и больше ничего. Было ещё морозильное отделение, но оно так сильно было наплавлено льдом, что я даже не стала интересоваться, что может находиться внутри.
  
Чисто холостяцкий набор, и Наталья Валерьевна вчера даже не попыталась это исправить. Хоть бы борщ ему сварила, что ли.
Заглянула в чайничек, стоящий на столе, но запах не впечатлил.
Поставила турку на газ, и, пока готовился кофе, сделала на кухне шмон. Под столом отыскались в деревянном ящике овощи, в шкафу — шестилитровая кастрюля с мукой и несколько банок с айвовым вареньем, накрытых бумагой и перевязанных тесёмкой. Достала одну и отправила в рот полную столовую ложку.
Мммм… Даже застонала от удовольствия.
На нижней полке в шкафу находилась масса различного инструмента: от отвёртки до большой дрели в металлическом корпусе. А в углу стоял миксер с двумя венчиками.
Несколько секунд рассматривала его, а потом решительно взяла и поставила на стол.
Ещё одной кастрюли внушительных размеров не обнаружила, зато отыскались трёхлитровые банки с крышками. Пересыпала две трети муки в них, а остальное залила молоком из пакетов. Плюхнула туда десяток яиц, добавила сахар, соль и немного подсолнечного масла. И, предвкушая заранее то удовольствие, которое получу от блинчиков с айвовым вареньем, взялась за миксер.
В этот момент мой кофе едва не убежал, поэтому сначала перелила его в чашку и сделал пару глотков.
Направила венчики в смесь и потянула рычажок на миксере, но ничего не произошло.
Вынула венчики на тарелку и пошла бродить по квартире, разыскивая розетки. Первая отыскалась в прихожей около трюмо, но и там миксер не издал ни одного звука.
Щёлкнула выключателем, и когда под потолком загорелась лампочка, нахмурилась. Оставила миксер в прихожей и пошла за дрелью. Заработала с громким жужжанием, напомнив перфоратор, которым долбил стенки Андрей во время ремонта. Но, стало быть, ток присутствовал, а вот миксер давно сгорел, но отремонтировать или выкинуть у хозяина квартиры руки не дотянулись.
Но не вручную же перемешивать муку с молоком — этого я никогда делать не умела. Вставила венчик в дрель, затянула ключом, который был примотан верёвочкой к проводу, и нажала на кнопочку.
К превеликому сожалению, скорость у дрели не уменьшалась, поэтому в конце процедуры, когда убедилась, что моя смесь перетекает из половника так, как нужно, пришлось сходить в душ ещё раз, да и стены протереть мокрой тряпкой.
Едва не забыла про свой кофе, который успел остыть до неприличия.
Сковорода отыскалась в духовке, если это чудо прогрессорской мысли можно было так назвать. Двухконфорочная плита с железным ящиком снизу, который имел внутренние габариты 20×40 сантиметров.
Понятное дело, моя пятиконфорка на этой кухне не поместилась бы однозначно, да её даже в двери не смогли бы втащить, но изготавливать плиты под размеры кухни — это то ещё новшество.
Представила, как в ней паску готовить, и ещё раз мысленно поздравила советское социалистическое общество.
Еле вытащила эту сковороду из духовки. Даже изначально не могла понять, как хозяин квартиры её туда засунул: под углом и ручкой в дальний угол. Отмывала минут двадцать под кипятком, а потом ещё драила наждачной бумагой.
Но это того стоило. Первый блинчик, обжигаясь, слопала с удовольствием. Именно то, что мне срочно требовалось.
При помощи отвёртки расколупала лёд на морозилке и обнаружила там косточку, слегка облепленную кусками мяса. Сколько она пролежала там, я не знала, но решила, что на борщ вполне сгодится.
Ещё одна кастрюлька была литра на полтора, поэтому я перелила свою смесь по разным ёмкостям. Косточку подержала под кипятком и, обнюхав со всех сторон, признала годной.
К тому времени, когда явилась Наталья Валерьевна, борщ уже был готов и доходил на плите. Блинчики дожарила и половину свернула трубочкой с айвовым вареньем. Сделала себе кофе и, мурлыча, уплетала их с удовольствием.
Наталья Валерьевна замерла на пороге, глядя на меня с явным возмущением. Поставила авоську с продуктами на соседнюю табуретку и грозно спросила:
— Ева, что это значит?
— А что? — беспечно поинтересовалась я.
— Ты почему до сих пор голая? Сейчас Владислав Николаевич придёт, а ты в таком виде. Немедленно пойди оденься. И утром, что ты устроила? У тебя стыд вообще есть хоть какой-нибудь?
— Хоть какой-нибудь? — переспросила я. — А он что, разным бывает?
— Марш бегом одеваться, — вместо ответа выкрикнула Наталья Валерьевна. — Была бы я твоей матерью, я бы тебя выпорола за такое.
— Откуда я знала, утром что в доме кто-то ещё присутствует? Я думала, это конспиративная квартира, и кроме нас никого нет, — попыталась я отбрехаться, направляясь в комнату.
В принципе, я так и думала. Когда он пришёл, я не расслышала и сама была удивлена, обнаружив на кухне незнакомого мужика. По поводу того, что он должен прийти, Наталья Валерьевна даже не обмолвилась. Просто обозначила, что у неё есть один знакомый. Назвала по имени-отчеству и больше ни слова.
— Да даже при мне тебе не стыдно голой ходить? — прокричала Наталья Валерьевна вслед.
Ну и как объяснить ей, что вот вообще не стыдно. Ни капельки. Она сама что, никогда в женском обществе никуда не ездила? В сауну не ходила? А при любовнике драпировалась по самую шею?
— Нет, — откликнулась я. — А почему я должна вас стыдиться?
Всё же поинтересовалась. А вдруг в СССР закон какой существовал. Ну как в Америке. Читала, что в каком-то штате, если мужчина будет подражать собаке и гавкать в три часа ночи — его за это могут привлечь к суду.
Вместо ответа Наталья Валерьевна сообщила, что постирала вчера все мои грязные вещи, и они сохнут на балконе.
— А вот за это большое спасибо, — отозвалась я и направилась в другую комнату, здраво рассудив, что раз ни на кухне, ни в той комнате, где я ночевала, балкона не было, значит, он именно там.
— А утюг в квартире есть? — спросила я, появившись на кухне в нижнем белье.
Оно хоть и было полностью прозрачным, но всё ж таки голой меня обозначить было нельзя. Какая-никакая одежда присутствовала.
Наталья Валерьевна держала в руке надкусанный блинчик, и при этом её зубки тщательно пережёвывали кусочек, оказавшийся во рту. Она несколько секунд разглядывала меня, а потом спросила:
— Ты блины нажарила?
— Нет, — пожала я плечами, — какая-то тётка приходила.
— Какая тётка? — глаза у Натальи Валерьевны поползли наверх.
Едва сдержала себя, чтобы не расхохотаться: такой удручённый вид стал у неё. И поспешила успокоить:
— Да, конечно, я, а кто ещё?
— А в кастрюле что?
— А вы не заглядывали? Там борщ.
— Только руку приложила и убедилась, что она горячая, — ответила Наталья Валерьевна, продолжая разглядывать мой наряд.
— Так только приготовила, доходит. Так, утюг есть? А то вещи малость помятые.
— Есть, — подтвердила она, — в тумбочке под телевизором. А гладильная доска за стенкой. Сама справишься?
— А куда я денусь? — отозвалась я и ушла разыскивать искомое.
  
К тому времени, как Наталья Валерьевна появилась в комнате, я успела и погладиться, и одеться, и даже расставить вещи по своим местам.
— Спасибо, — сказала она, — борщ очень вкусный, а блинчики вообще шикарные. Мама научила?
— Ну а кто ещё? — согласилась я.
Ну не рассказывать же, что последние десять лет жила отдельно от родителей и готовила всегда сама. А мои борщи парням очень даже нравились, уплетали за обе щеки.