К востоку от Арбата

Чаю с ромом Лев Соломонович П. выпил спустя восемнадцать лет, пять месяцев и одиннадцать дней. За это время он сменил двенадцать тюрем и три лагеря и пережил две ссылки.
Один молодой физик спросил у Льва Соломоновича про эти восемнадцать лет.
— Начнем с выводов, — предложил профессор. — С основных истин, которые человек оттуда привозит.
Они беседовали в институте, где работал Лев Соломонович. Покончив со своими повседневными обязанностями, заключающимися в исследовании и описании плазмы, Лев Соломонович перечислил молодому физику основные истины.
  
Истина первая. Мясо ворон в пищу годится, а мясо галок — нет.
Истина вторая. От клещей пользы нет, а от вшей — есть. Вшей можно положить на жестянку над консервной банкой с кипятком — и если в вытопившийся жир опустить фитилек, получится светильник.
Истина третья. Уметь добывать пропитание, конечно, важно, но не менее важна работа кишечника. Особенно когда на то, чтобы оправиться, дают пять минут.
Истина четвертая. Не схлестывайся с уголовниками.
Истина пятая. Шаг вправо и шаг влево считается побегом. Оружие будет применено без предупреждения.
Истина шестая. Не думай, что ты так уж необходим миру. А то еще поверишь, что тебе все дозволено. Даже отобрать у товарища кусок хлеба. Лучше думай, что мир прекрасно может без тебя обойтись, да и ты обойдешься без мира.
И седьмая истина. Если уж ты решил любой ценой выдержать, то для того лишь, чтобы жить. А не с какой-то иной целью. Говорят, продолжал Лев Соломонович, были такие, кто держался, чтобы все описать. Я про них слышал, но лично не встречал. Что касается меня — я хотел жить, и больше ничего.
Лев Соломонович порой вспоминал себя тогдашнего.
— Незнакомый малый, — удивлялся он. — Я его не знаю, мы никогда не встречались. — Профессор рассказывал о «нем» с любопытством, но спокойно. Словно наблюдал и описывал плазму — газ, ионизированный под воздействием высокой температуры.
Уголовники имели обыкновение играть в карты на вещи, принадлежащие политзаключенным: присланную из дома посылку, рубашку — или на голову. Голову отрубал проигравший. Он же выносил ее за проволочное ограждение зоны — только тогда карточный долг считался полностью погашенным. Однажды уголовники сыграли на голову одного из своих, которого все ненавидели; фамилия его была Фаворский. Наутро голову Фаворского нашли за колючей проволокой, а туловище — в выгребной яме. Вытащил туловище из ямы — по распоряжению начальника лагпункта — Лев Соломонович П. Это был хороший день, потому что после выполнения задания Льва Соломоновича уже не послали на работу в лес. Он лег на нары, съел завтрашнюю порцию сахара и был счастлив.
Лев Соломонович заболел воспалением легких. Из-за болезни он очень ослаб и для тяжелых работ не годился. Его спас врач: поручил хоронить тех, кто умирал в больничном бараке. Работа была легкая, поскольку яму копали другие заключенные. Труп надлежало вывезти, положить в яму и засыпать землей. Тела Лев Соломонович возил на санях; в яму старался укладывать так, чтобы земля не попадала на лица. Земля, перемешанная со снегом, в тайге и тундре весной превращается в грязную жижу. У покойников не было ни одежды, ни фамилий. Имелись только бирки с номерами. Лев Соломонович обдумывал обряд погребения. Он знал, что существуют разные обычаи, но какие — не знал. Произносить речь было бы смешно. Молитва звучала бы фальшиво, потому что в Бога он не верил. И Лев Соломонович придумал собственный обряд: несколько раз обходил могилу, взмахивая руками, словно крыльями. Наверно, он напоминал птицу. Он думал: пускай они улетят куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда. Потом пел. Обычно песни, которые ему нравились, например старые романсы:
 
 
Черные розы, эмблемы печали,
 
В час расставанья сюда я принес,
 
Полны тревоги, мы оба молчали,
 
Хотелось нам плакать, но не было слез.
 
 
Садился в пустые сани и разворачивал лошадь. Однако на обратном пути мысленно произносил прощальные слова, всегда одни и те же: «Вы ушли. Что ж. Но мы за вас еще рассчитаемся». С кем надо рассчитаться, кто это будет делать и как, он понятия не имел. Когда возвращался в барак, его уже ждали новые мертвецы. Он клал руку на голое холодное плечо, говорил: «Погоди, брат, до завтра», — и ложился на нары, рядом с уголовниками, самозабвенно резавшимися в карты.
Однажды Лев Соломонович П. взбунтовался — отказался копать торф. В правилах сказано, что ссыльный обязан вести общественно полезную работу, объяснял он судье, поэтому ему как ученому-физику должны дать более ответственное задание. Судья, статная цветущая женщина, вскормленная на сибирских мороженых пельменях, велела ему самому найти себе полезную работу. Он нашел — на острове на Ангаре. Там был маленький аэродром для гидропланов. Лев Соломонович стал механиком, заправлял топливом самолеты. Прилетевший на остров генерал НКВД приказал перевести его на еще более полезную работу — в геологическую экспедицию, искавшую железную руду. Лев Соломонович уже отсидел свой срок в лагере, находился на поселении. Это означало, что он не имел права никуда уезжать, каждые десять дней отмечался в НКВД, где ему на зеленом листочке ставили соответствующую печать. Однако ходил он туда один — без собак и без конвоира, а потому был счастлив. Итак, он присоединился к экспедиции. Там было тридцать мужчин, в том числе семеро профессиональных убийц. Через несколько месяцев приехали женщины. Десять женщин. Восемь колхозниц (их называли «колосками», потому что сидели они за колоски, подобранные после жатвы на колхозном поле), одна проститутка — как позже выяснилось, больная сифилисом, — и одна ПШ (подозреваемая в шпионаже). ПШ была полькой. Анна, двадцати двух лет, с красивыми ногами и глазами необычного цвета — голубовато-зелеными.
3. Она
Бабушка Анны Р. работала у графа. Родила дочку, которую граф не признал и которую рано выдали замуж за человека намного ее старше, вспыльчивого и с больными ногами. Внебрачная графская дочь и ее немолодой хромой муж — родители Анны Р. и троих ее братьев.
Жили они в деревне Размерки. Костел и староство находились в Косове-Полесском. В костел ходили только Анна с матерью (мать в красивой блузке с буфами и пуговичками на манжетах до самого локтя) — у отца болели ноги, а братья были коммунисты. Старший, Антоний, уехал учиться аж в Москву. Среднего, Станислава, разыскивала полиция. Младший, Юзеф, сидел в тюрьме. После ареста сыновей мать умерла от разрыва сердца. Анна с отцом остались одни. Отец мастерил ушаты и лохани, а Анна подавала ему деревянные клепки и железные обручи или пряла и ткала лен. Через год отец нашел себе любовницу. Он привозил из Косова красивые отрезы на платье и шоколадные конфеты с начинкой и надолго исчезал вместе с подарками. Когда Анне было десять лет, пришло письмо от Антония. Он писал, чтобы сестра съездила в староство, выправила себе паспорт и перебралась в Москву. В Размерках ничего хорошего ее не ждет, а в Москве она будет учиться и станет человеком. В следующем письме Антоний прислал билет и подробную инструкцию. Сестре было велено доехать до пограничной станции и сесть на скамейку на перроне — брат сам ее найдет. К письму прилагались фотография и лоскуток. С фотографии Анне улыбался красивый мужчина, которого она не помнила. Ткань темно-бежевая или, скорее, коричневатая, в елочку. Улыбающийся мужчина был ее братом; в костюме из ткани в елочку он собирался отыскать ее на пограничной станции.
  
Она прождала несколько часов. На коленях держала узел с пуховой подушкой и льняным полотном собственного изготовления.
Люди на станции удивлялись:
— Одна едешь? В Москву?
— Буду учиться, — отвечала Анна, — человеком стану.
Когда появился мужчина в темно-бежевом костюме в елочку, Анна задала ему несколько вопросов для проверки: как зовут братьев? на какую ногу хромает отец? откуда упала бабушка перед смертью?