Сорок третий 2 (СИ)

— Нет, — сказал себе барон, обойдя автомобиль кругом. — Это не моё. Это какого-то городского идиота с кризисом среднего возраста. И через пару дней Ландарк уже выглядел как приличный служивый. Строгий тёмно-зелёный цвет, без лишнего блеска, но с той тяжёлой грацией, что сразу внушала уважение и вызывала некоторый мыслительный процесс у дорожных лихачей.
Затем барон заказал на дверцах машины эмблему егерского корпуса и знак рода: овальный верховой щит с парой белых гор, обозначавших северное происхождение, с двумя скрещёнными мечами остриём вверх, символизирующими потомственный род и службу в армии и маленькую трёхлучевую корону, сообщавшую что владение получено от короля.
  
Если бы лезвие или лезвия смотрело вниз, это означало бы службу в правоохранительных структурах королевства, а топоры, полагались только тем родам, кто служит непосредственно королю в военизированных организациях. Можно сказать, опричники и таких родов не сказать, чтобы много.
Своего рода «королевские бешеные собаки» пользовались его полным доверием, но и спрос с них, если что, случался полной мерой. В миг можно было сменить топоры на гербе на мечи, лишившись всех привилегий.
В общем, мечи вверх ‑ это «армия, дворянство, всё прилично». Мечи вниз ‑ «закон, сыск, полиция». Топоры ‑ «мы видели такие вещи, что вам и не снилось, и лучше не знать».
Кроме того, в машине сделали гнездо для телефона и маленький холодильник, чего ему категорически не хватало во время путешествия на мотоцикле.
Холодная вода, сок, солго в любую минуту. После Северных Пустошей, где холод присутствовал в избытке, но не там, где хотелось, эта роскошь казалась почти безнравственной, но очень приятной.
Ну и верх комфорта — кондиционер, конечно, полностью покорил барона. Лето двигалось в зенит, и температура днём легко уходила за сорок градусов. На таком солнце даже ураганный встречный ветер не спасал: он просто превращал тебя в вяленное мясо быстрее.
Тепловой удар выхватить, как раз плюнуть. А тут — нажал кнопку, и в кабине творится маленькое климатическое чудо. Снаружи ад, внутри — приятная прохлада, где можно даже думать.
— Вот что значит цивилизация, — пробормотал он, впервые проехав по жаре с включённым кондиционером.
А ещё в огромном багажном отсеке шестиметровой машины поместился весь тот мусор, который раньше требовал отдельного грузовика.
Парадный мундир и шпага на всякий случай — вдруг опять кто-то решит, что честь требует поединка? Комплект полевой формы, запасные ботинки, инструменты, набор запчастей к машине, аптечка размером с небольшой шкаф и ещё половина имения в виде «а вдруг пригодится».
Любимый Старгал занял место в зажиме между сиденьями. Там, где рука доставала до него быстрее, чем мозг успевал сказать: «может, сначала поговорим?» Опыт подсказывал: если в салоне завёлся разговор, после которого приходится тянуться к оружию, разговор изначально был построен неправильно или вообще начат зря.
Всё это вместе означало только одно: теперь Ардор не просто ехал в отпуск. Он выезжал на дорогу в качестве полноценного малого подразделения: «отдельный баронский экипаж, численность — один, уровень опасности — „да ну нахер!“»
Простившись с управляющим, и оставив мотоцикл завёрнутым в плотный тент, пока строители вежливо матерясь взводили полноценный гараж («ну кто ж такие балки ставит? Барон, вы что, потом туда танк затащите?»), Ардор выехал из ворот имения и покатил на восток, к столице королевства Марсане.
И не то чтобы ему хотелось столичного блеска. Нет, в Марсану его тянули куда более понятные и честные мотивы: навестить близняшек, да и сменить обстановку, потому как уже надоело видеть вокруг мундиры.
«Иногда полезно посмотреть, что в мире живет кто-то кроме солдат», — подумал он, выруливая на широкую дорогу.
Мощный трёхсотсильный двигатель Ландарка мог разогнать машину до скорости в сто девяносто, а если очень постараться и плюнуть на ресурс, то и сильнее. Но это всё-таки не мотоцикл. Там куда проще: если что-то идёт не так, ты просто падаешь и, возможно, умираешь. Здесь же ты увозишь с собой ещё три-четыре тонны железа, небольшой участок дороги и возможно ещё людей.
Поэтому Ардор ехал почти в рамках правил, держа стрелку у ста пятидесяти. На этом режиме подвеска не орала матом, мотор не страдал, и дорожники, в случае чего, имели шанс хотя бы сделать вид, что не видели.
Благодаря парочке бдительных патрульных, информация о том, что егерь, уничтоживший банду Мясника, сменил транспорт, разошлась по всей Большой Королевской Дороге быстрее, чем официальные циркуляры. И парни из полиции вполне серьёзно отдавали ему честь, словно своему генералу или члену королевского рода. Формально — за эмблему Корпуса и баронский герб на дверце. Неформально — за то, что банда, терроризировавшая дорогу несколько лет, в одночасье, кончилась вся.
А дело банды понемногу раскручивалось, засасывая в воронку правосудия всё новых и новых фигурантов.
Сначала, как обычно, брали всех, кто рядом. Потом пошли поглубже: те, кто помогал отмывать деньги, скрывать пропажи людей, «случайно» вычёркивал из карт поиска хутор Зелёная Глина («ошибка при переписке», да-да), и даже тех, кто предпочёл просто закрыть глаза на творимое преступление.
Внутренняя Безопасность Королевской канцелярии, униженная тем, что всё началось и закончилось мимо них, взялась за дело с рвением людей, внезапно осознавших, что следующая ошибка может закончиться не выговором, а свободной должностью. И не давая никому пощады ни по званию, ни по родству, ни по «старым заслугам».
В попытке реабилитироваться в глазах короля они развернули такую бурную деятельность, что даже люди из разведки приподняли бровь «О, они, оказывается, умеют работать, когда их пинают».
И это им вполне удалось, так как именно внутряки вычислили человека, на котором сходились финансовые цепочки этой и ещё пары банд. Человека, который никогда лично никого не бил, не похищал и даже не повышал голос ‑ он просто ставил подписи в нужных местах.
Обершталмейстер Ниххор ‑ должность, примерно соответствующая генералу второго ранга, но по дворцовым штатам. По должности — главный королевский конюший, а по факту, один из ключевых узлов движения наличного и безналичного добра, мимо которого протекало всё: от овса до золота.
Теперь этот уважаемый человек, сидел в подвале Внутренней Безопасности Королевской канцелярии. Сидел плотно, на стуле, с руками, аккуратно зафиксированными на подлокотниках, и торопливо и взахлёб рассказывал всё, что знал.
В подвале у них вообще любили, когда люди рассказывают «всё, что знают», а не «всё, что считают нужным». Мебель там, по слухам, стояла очень мотивирующая. Один взгляд на стол с хирургическими инструментами прекрасно заменял любые предварительные лекции о долге гражданина.
Естественно, до газет и экранов дальногляда скандал докатывался в сильно усечённом виде. Никаких подробностей про подвалы, мозгокрутов, алхимию и подробное описание, где именно у обершталмейстера проходили финансовые потоки и в каких имениях проходили встречи причастных с юными девицами.
На кухнях обсуждали: «говорят, их там вешают живьём». В трактирах ‑ «вот видите, что бывает, когда воруют не там, где положено». В офицерских собраниях — «интересно, кого теперь на его место поставят, и как быстро вновь проворуется».
  
И весь этот поток обрушился на Ардора в день, когда он приехал в столицу.
Поселившись в весьма приличной гостинице — не люкс для королевских гостей, но всё, что нужно есть. Чистая постель без ненужных насекомых, горячая вода, прочные двери и приличная звукоизоляция от чужих развлечений. Приняв с дороги душ, он с наслаждением сел за обед, поданный в номер.
На столе: жаркое, пара закусок, свежий хлеб, холодный солго. На соседнем стуле — пачка свежих газет, только что поднятых у стойки администратора. На экране дальногляда в углу молча крутились картинки с дневных выпусков. Картина маслом: «отпуск только начался, а мир уже сходит с ума».