Сорок третий 2 (СИ)

Листая газеты, он отмечал знакомые куски:
«…героическим усилием Королевского Сыска задержан…» «…по оперативной информации, предоставленной патрулями дорожной полиции…» «…при участии военнослужащих Корпуса Егерей…»
Каждый старался написать так, чтобы его роль выглядела чуть больше, чем у остальных, а чужая ‑ чуть меньше. Классическая картина: пять служб ловили одну банду, теперь каждая пишет, что без неё ничего бы не получилось, а без остальных — получилось бы даже лучше.
  
Соперничество среди специальных служб в королевстве царило очень серьёзное. И недельная задержка между королевским указом о придании Корпусу Егерей оперативно-розыскных и разведывательных функций и громким делом по вскрытию банды неимоверно повысила акции Корпуса и удельный вес внутри силовых ведомств.
Выглядело это на бумаге примерно так:
День первый: Указ. «Корпус Егерей включить в перечень структур, имеющих право…»
День седьмой: «Операцией егерей разгромлена особо опасная банда…».
Для всех остальных это выглядело как демонстрация: «Вот вы десять лет говорите, что мы только бегаем по пустошам и стреляем по зайцам. А мы вам раз и вот, пожалуйста: подполье, коррупция, обершталмейстер, подвалы».
И естественно, каждая из структур, включая Внутреннюю Безопасность Королевской канцелярии, завела у себя пока ещё не особо толстую папочку, озаглавленную:
«Ардор ас Увир, барон, старший лейтенант КЕ».
Внутри первой страницей лежала аккуратная справка, где, вежливо избегая слов «маньяк», «отморозок» и «псих с орденами», писали:
'Происхождение: баронский род с северными корнями.
Воспитание: воспитывался в семье офицера армейской контрразведки.
Служба: Корпус Егерей.
Награды:…'
И делался вполне логичный, но неправильный вывод о том, что барон, воспитывавшийся в семье офицера армейской контрразведки, получил прекрасное домашнее воспитание, использованное руководством Корпуса для взлома различных криминальных и противоборствующих структур.
Фраза «прекрасное домашнее воспитание» в их устах означала: «его с детства учили, как ломать людям шею, а теперь он делает это официально за что получает награды». Никого особо не интересовало, что половина этих навыков у него из прошлой жизни, о которой они даже не подозревали.
Где-то в этих папках уже лежали такие формулировки, как: «склонен к нестандартным решениям», «обладает высокой степенью автономности» и любимое бюрократическое: «требует особого наблюдения».
И конечно, более всех выхватил руководитель строевой части Второго отдела генерального штаба Армии, генерал второго ранга Ридгор Елти.
Этот уважаемый человек сидел у себя в кабинете, под портретом короля и схемой штатной численности армии, когда к нему припёрся злой, как непохмелившийся старшина, заместитель министра и с ходу выдал:
— Генерал, как так получилось, что перспективный кадр с таким набором… — он ткнул пальцем в список наград Ардора, — прошёл мимо вас?
— Э-э… — сказал генерал, — Корпус его забрал по своей линии…
— Вашей линией его, — рявкнул замминистра, — надо было обмотать ещё в школе!
Втык был мощный и не очень заслуженный: объективно, Елти не мог одновременно держать в голове всех перспективных юношей. Но по логике высших сфер виноват всегда тот, у кого под носом что-то проскочило.
В записке по итогам разноса значилось: «За упущенный кадр объявить выговор с занесением и обязать в дальнейшем уделять больше внимания перспективным офицерам». Подчёркивание в слове «перспективным» явно оставлено лично.
Для военнослужащих появление в партикулярном костюме было решено уставом в многозначной, но решительной форме:
«Ношение гражданской одежды рядовыми и сержантами запрещено, а офицерами и старшими офицерами в вооружённых силах королевства не принято».
Формулировка сверкала военным креативом. Вроде как можно, но не стоит. Вот честное-благородное, не стоит. Если очень хочется — можно, но потом не обижайся, когда на тебя смотрят как на человека, пришедшего на похороны в пляжных шортах.
Вот и Ардор, по здравому размышлению, всё же поменял дорожную одежду на «парадное вне строя». Летний китель, орденские планки, аккуратные брюки, полуботинки вместо сапог, кортик на поясе как награда, а не реальное оружие (хотя он, разумеется, знал, что это заблуждение).
Лицо чисто выбрито, волосы в порядке, всё как в учебнике «идеальный старший лейтенант- в отпуске».
Для начала пошёл заявиться о приезде в отпускной отдел канцелярии коменданта города. Это был ещё один из тех ритуалов, которые поначалу казались бессмысленными, а потом пару раз спасали людей от неприятностей. Город любит знать, кто в нём сейчас отдыхает, особенно если этот «кто» умеет стрелять лучше призовых стрелков столицы.
В канцелярии он, как положено, отстоял мелкую очередь за парой таких же отпускников, заполнил бланк, где честно указал: «место пребывания ‑ гостиница такая-то, срок ‑ столько-то, цель ‑ отпуск». Тёртая дежурная писарица без особого интереса скользнула взглядом по его орденам, однако, увидев Звезду и кортик, чуть оживилась и отметила что-то в журнале более аккуратным почерком.
Получив на всё время пребывания в отпуске специальный жетон ‑ аккуратный кусочек металла с номером, гербом города и отметкой «отпускной» — он повертел его в пальцах, как бы примериваясь: «насколько это приближает меня к вечному счастью?» и приколол на правую сторону кителя.
Этот жетон означал простую вещь: «К нему меньше вопросов и больше отчётности». Если что случится ‑ комендатура сразу знает, кого где искать. Если не случится — все рады.
Поглядев на солнце, катившееся к закату и честно испепелявшее всё, что не успело спрятаться в тень, он решил не терять времени и посетить культурные учреждения столицы.
К сожалению, сёстры улетели на гастроли в Балларию, собираясь посетить Регилу и Витильский Астархат. И это всё ‑ до осени, пока температура в Марсане не упадёт хотя бы до плюс двадцати пяти. Их можно было понять. Торчать в городе, нагретом под пятьдесят градусов даже за хорошие деньги — удовольствие для очень узкого круга извращенцев.
Из всех разрешённых к носке моделей очков Ардор выбрал что-то очень похожее на «Авиатор» из его прошлой жизни: крупные линзы, тонкая металлическая оправа, слегка затемнённое стекло. В уставе это называлось как-то скучно: «очки защитные, модель три». Для себя он мысленно переименовал их обратно в «авиаторы» и они вполне справлялись с палящим солнцем.
В преломлении стёкол столица выглядела мягче и терпимее. Меньше бликающих фасадов, меньше кривых взглядов, больше просто картинка.
Увидев на груди высокого, мощного старлея жетон комендатуры, означавший «прибыл, зарегистрировался», патрули обычно сворачивали в стороны, переставая даже делать вид, что оценивают его как потенциального нарушителя.
И только немолодой капитан из дружной когорты «чернильных войск», вооружённый не столько пистолетом, сколько толстым блокнотом и вечной привычкой соблюдать инструкцию, вежливо поинтересовался документами.
— Благодарю, господин старший лейтенант, — он козырнул, вернул документы и отвалил вместе с парочкой курсантов столичной военно-воздушной академии, составлявших ему компанию в патруле.
Курсанты, разумеется, пялились на ордена, золотой кортик и баронский знак с откровенным интересом, но старый капитан аккуратно оттеснил их вперёд, показывая на примере: «такого мы не тормозим, такого мы запоминаем».
С некоторых пор Ардор подозрительно относился к цирку, а театр и не любил никогда, даже в прошлой жизни. Ему всегда казалось, что в театре слишком много пафоса и слишком мало смысла. Люди часами делают вид, что страдают, а ты сидишь и платишь за это деньги. После реальных страданий как-то не цепляло.
  
Походив среди афишных тумб перед Королевским парком, он внимательно изучил предложения. Цирк ‑ мимо. Театр ‑ мимо. Опера — только если боевые действия загонят внутрь.