Сорок третий 2 (СИ)

В имении Ардор неожиданно для себя задержался. Планировалось: заехать на пару дней, глянуть хозяйство, подписать бумаги, выспаться в тишине и укатить дальше. Получилось, как всегда: «пара дней» незаметно превратилась в пару недель.
Сначала он просто отдыхал в тишине, строго дома. Тишина, кстати, оказалась не абсолютной — в отличие от учебки и Пустошей. Здесь по утрам шумели птицы, в парке бренчали вёдрами и инструментами, из кухни доносился глухой стук кастрюль, а по вечерам ветер шуршал листвой в парке за домом. Но всё это было теми звуками, от которых голова отдыхала, а не вздрагивала в ожидании команды «тревога».
  
Первые дни он честно занимался ничегонеделанием: спал, ел, пил солго на веранде и с изумлением отмечал, что вокруг, никто не стреляет и не орёт. Иногда просто сидел в кресле у окна и смотрел, как по аллее идёт рабочий с тачкой, и ловил себя на мысли: «и это тоже моя ответственность».
Потом, как это с ним всегда бывало, простое сидение быстро надоело. Мозг, привыкший к задачам посложнее таблицы умножения, начал требовать работы. И Ардор полез туда, куда в нормальной семье обычно лезут только престарелые тётушки, — в семейный архив.
Старые сундуки, шкафы, запертые комоды, комната, которую при старом бароне предпочитали просто обходить стороной, потому что «там всё как было при покойном дедушке». Пыль, коробки, увязанные выцветшими лентами, свёрнутые в рулоны карты, пожелтевшие документы на толстой бумаге с гербами и печатями.
Решение сделать отдельную комнату с фотографиями и памятными вещами пришло внезапно. Никакой особой сентиментальности ‑ просто подумал, что если не собрать всё это в одно место сейчас, через поколение никто уже не вспомнит, кто на этом снимке, откуда этот кинжал и почему вот этот загадочный ключ лежит отдельно от всех. А теперь это его дело и его территория ответственности.
Он перебирал чёрно-белые карточки, собирая пазл из чужой жизни. Вот старый барон на охоте, вот ‑ приём у герцога, вот — какая-то женщина с глазами Альды, только старше и мягче. На обороте корявым почерком: «Ланри. Лето 4976». В другой кучке ‑ снимки солдат, молодого барона в кадетском возрасте, потом ‑ уже в форме, ещё до всех катастроф, награждения и представление Королю.
Медали, ордена предков, где-то даже нашёлся аккуратно завернутый в ткань старый артиллерийский кортик, на клинке которого ещё виднелась гравировка каких-то давно забытых подразделений. Пара писем, перевязанных лентой, с теми самыми фразами «моя дорогая…» и «если я не вернусь…», которые он прочёл, а потом аккуратно положил на место.
— Хоть кто-то должен это всё помнить, — пробормотал он, устанавливая на стену первую рамку.
Комната постепенно превращалась во что-то среднее между семейным музеем и алтарём. Фотографии располагались по поколениям, под ними ‑ маленькие таблички с именами и датами. В углу ‑ застеклённый шкаф с оружием и орденами. Всё без показной роскоши, но с тем уважением, которое обычно оставляют только для павших сослуживцев.
Пришлось ехать в Мардал. От одной мысли о дороге в столицу герцогства он вздохнул, но архив подкинул очередную порцию дел: часть документов требовалась перерегистрировать, кое-что внести в реестры, кое-что подтвердить в поместной канцелярии. А с канцеляриями тут всё просто: хочешь, чтобы бумага жила ‑ езжай сам.
И вновь пришлось сооружать парадный мундир. Сборка этого комплекта уже превратилась в маленький ритуал. Тщательно выглаженная белая рубашка, китель с застёгнутыми до последней пуговицы петлями, ордена на своих местах, кортик протёрт до блеска. В зеркало на него смотрел не «курсант-выпускник», а уже вполне взрослый офицер, у которого на груди висел серьёзный набор наград.
Заявиться перед герцогом требовалось лично, с живым лицом и правильной формулировкой. Секретари и распорядители, разумеется, могли бы принять бумаги и без его появления, но ритуал требовал личного участия. Барон прибывает, кланяется, говорит пару правильных слов, получает пару правильных слов в ответ от герцога, и мир продолжает крутиться.
В приёмной он отстоял положенные двадцать минут под пристальными взглядами других посетителей. Те переглядывались: молодой, в форме, с орденами, явный военный, да ещё и с баронским гербом. Женская половина зала мысленно примеряла к себе фамилию, мужская ‑ прикидывала, сколько участие такого человека будет стоить в их играх.
А затем, по расписанию, его впустили.
Герцог Мардал всё так же держался в образе человека, уставшего от власти и искренне не понимающего, куда без него все денутся. Огромный стол, заваленный бумагами, положенные реверансы, всё тот же набор фраз, от которых у обоих слегка сводило скулы:
— Ваше сиятельство, позвольте выразить вам моё огромное почитание и глубочайшее уважение…
— Барон, всегда рад видеть столь достойного дворянина, ваша верность короне и герцогству вызывает у меня неизменное восхищение…
Обоим на это было глубоко плевать, но ритуал требовал. Они, совершив все необходимые телодвижения, обменявшись дежурными любезностями, подмахнув нужные бумаги и убедившись, что никто не требует немедленно жениться или идти на войну, расстались, в душе синхронно проклиная затейливый этикет.
— Хоть бы раз сказал: «здравствуй, заходи, красное иртимское будешь?» — мрачно подумал Ардор, выходя.
— Хоть бы один из них честно сказал: «мне от вас нужны только подписи и поблажки по налогам», — подумал герцог, глядя ему вслед.
После официальной части оставалось соблюсти ещё один видимый, но более приятный ритуал — ужин в Офицерском собрании.
Не банкет на весь гарнизон, а нормальный, званый ужин «для своих»: стол в малом зале, еда получше, чем стандартная офицерская, хороший алкоголь, а не то, что называют «для поднятия духа личного состава». Пригласил тех, с кем имело смысл поддерживать отношения, и тех, с кем просто было не скучно пить.
Его от души поздравили с Боевой Славой. Офицеры хлопали по плечу, поднимали бокалы, говорили:
— Ну, барон, ты даёшь…
— Мы, значит, тут по учебникам, а ты по сводкам живёшь.
— Скоро у нас у всех в пример будешь висеть, а мы мимо строем ходить…
А где-то глубоко внутри старый, земной генерал усмехнулся: «Я просто не умею жить тихо». Но вслух он этого, к счастью для окружающих, не сказал.
 Глава 9 
Уезжал Ардор совсем по-другому, чем приехал. Въезжал в баронию честный лейтенант. Мотоцикл, седельные сумки, в кармане — удостоверение и скромный набор железяк. А вот когда стал собирать багаж, оказалось — вполне солидный владетель с хозяйством, тремя вариантами формы, дуэльным оружием и вечным вопросом, откуда весь этот хлам взялся?
Ему срочно требовалось что-то более вместительное.
Обратившись за советом к офицерам Собрания, он ожидал услышать что-нибудь вроде: «возьми бэушный сарай на колёсах, пока не генералиссимус». Вместо этого получил весьма дельный совет:
— Ландарк 359, — авторитетно заявил подполковник из соседнего полка, человек с пятью детьми и тремя машинами. — Полноприводный, рамный, мотор — зверь, мосты не дохнут, если не совсем идиот. В деревне не утонешь, в городе не засмеют.
— И для офицера — егеря вполне уместно, — добавил майор из штаба. — Даже полковничьего или генеральского звания. Особенно если брать модификацию «люкс». Везде дорогая кожа, дерево и полированный металл. Конечно, такая машина сильно не по чину старшему лейтенанту. Но вот барону — вполне.
К счастью, кто-то из генералитета, служившего в Мардале, такую машину уже заказал и естественно «люкс», с полным фаршем, но в силу неизвестных причин отказался. В народе такие причины обычно делились на две категории: «жена увидела счёт» и «внезапно дали другое кресло, где машинами возят уже государственными». Суть одна — железо осталось без заказчика.
  
И заехав в один из двух магазинов автотехники, Ардор стал обладателем автомобиля вызывающего алого цвета.