Сорок третий 2 (СИ)

Доходы контролировались аудиторами и это, в своё время, стало отдельным решением Ардора. Аудитор — это особый род занятий что стоит один раз замазаться в подлоге, и из профессии вылетаешь быстрее пули, а иногда и дальше.
Посмотрел на поле синей травы, огороженное двухметровым забором из стальной сетки, и растущие рядом пятна частично изменённой травы. За всем круглосуточно следили вооружённые сторожа, живущие в доме, построенном рядом, а снимать урожай приезжали из королевского управления ресурсов. Управляющий доплачивал сторожам, чтобы они присматривали и за баронской травой, и всем было хорошо.
  
К обеду они вернулись в дом. Управляющий, словно по волшебству, превратился из «человека на тракторе» в «человека за столом»: та же аккуратность, тот же тон, только вместо цифр — блюда.
За обедом Золто продолжал рассказывать о состоянии хозяйства, привычно перескакивая с одной темы на другую: урожай, контракты, погода, цены на корма. Между делом, как бы невзначай, он мельком упомянул о проблемах соседнего хозяйства, принадлежавшего графу Шаранту.
— Сейчас уже всё вошло в состояние «хуже не бывает», — сказал он, отложив вилку и вилка при этом не дрогнула. — А хозяйство хорошее. Земля ‑ что надо, строения ещё не успели догнить до основания, люди пока не разбежались совсем.
— Сколько хотят? — спросил Ардор машинально.
Управляющий осёкся на секунду, но только для того, чтобы подобрать точные слова.
— Меньше двадцати не попросят, — честно ответил он. — Семейка Шаранта всё ещё верит, что их фамильное имя хоть что-то стоит без денег.
— А оно стоит того? — уточнил барон.
— Через полгода продадим за тридцать, — не моргнув ответил Золто. — А вообще там земля отличная и перспективы вполне приличные. Если не лениться и не воровать, двадцать процентов от суммы затрат будем поднимать каждый год. И это ещё осторожная оценка, если не считать кризисы, войну и нашествие саранчи.
— Сейчас у меня на счету тридцать два миллиона, — медленно проговорил Ардор, заканчивая обед чашкой горячего солго, — и на двадцать пять я вам оставлю доверенность. На сколько примерно вырастет владение?
— Да вдвое и прирастёт, — управляющий уверенно кивнул, словно речь шла не о миллионах, а о покупке ещё одной коровы. — Заодно получим выход к берегу Голубой, — он ткнул пальцем в сторону, где на карте, висевшей на стене, синела тонкая извилистая линия. — А там совсем другие возможности. — Он чуть подался вперёд, видно было, что тема ему по-настоящему интересна. — Можно будет не возиться с грузовиками, а отправлять баржами. А это прямая, и очень весомая экономия. Грузовики-то вообще охамели. Чуть не вдвое подняли цены за последний год. То налоги им, то дороги плохие, то «нам тяжело, у нас шины дорогие».
— А по воде? — уточнил барон.
— А по воде-то куда как лучше будет, — с явным удовлетворением пояснил Золто. — На реке дорогу не надо асфальтировать, максимум — пристань получше поставим, да хоть из того же дуба… Да и свою баржу завести можно. Не сразу, поэтапно, но можем позволить. Река на зиму не встаёт, так что возить можно круглый год.
— Готовьте бумаги, — сказал он наконец. — Доверенность на вас, суммы ‑ по вашим расчётам.
Гарал Золто, служивший интендантом в Шестом Северном Пехотном полку, нанятый после отставки юридической конторой, и проверенный аудиторами, был доволен тихой, спокойной службой на юге.
Старые кости не ломило от холодных ветров, никто не гонял его с папками полными бумаг с криками «быстрее, майор, это ещё вчера было нужно!». Зимой здесь максимум могло случиться «прохладно утром», а не «минус тридцать по всему телу». А само хозяйство он получил в едва запущенном состоянии. Не полный развал, а приятное, чуть ободранное здание, где ещё не всё украли, а лишь только начали.
Дел было немного ‑ если сравнивать с тем, как он когда-то вытаскивал из ямы снабжение целого пехотного полка, который умудрялся терять сапоги быстрее, чем их выдавали. Но характер у него закалён именно армией. Он привык делать всё обстоятельно и на века, а не «как-нибудь, лишь бы до следующего отчёта».
Поэтому за баронию он взялся со всем прилежанием. То, что для местных выглядело как «ну, навёл порядок», в голове Гарала именовалось иначе: «сначала не давать воровать другим, потом научить всех жить без этого».
Про нового хозяина ему рассказали ещё в Улангаре. Юридическая контора, рекомендовавшая его барону, переслала и краткую справку о клиенте: «барон Увир Ардор, старший лейтенант егерей, состояние ‑ значительное, происхождение ‑ честное, психика сложная, но работа возможна».
Он готов был увидеть гуляку, выпивоху и дамского угодника. Типичной картинкой в его голове был длинный стол, заваленный бутылками и женскими деталями гардероба, и молодой барон, задыхающийся от собственной важности и вина.
А увидел спокойного, собранного и серьёзного юношу, с весьма недетским взглядом. Взгляд этот Гарал узнал сразу: такой бывает у людей, которые уже видели, как всё идёт очень плохо и чем это заканчивается. И не один раз.
Да, всего старший лейтенант. Формально ‑ только начало офицерской лестницы. Но уже ‑ россыпь боевых орденов, и такой кровавый шлейф, что есть не у всякого спецназовца, дожившего до генерала. В личном деле, которое Золто узнал в пересказе знакомцев из кадровых служб, значилось столько «участвовал», «уничтожил», «зачистил», «спас», что у среднего штабиста началась бы икота.
Особенно впечатляло сочетание: «Цирк Нио» и «один». Гарал, как человек военный, прекрасно представлял, что такое боевые диверсанты под прикрытием артистов. И что такое зайти туда в одиночку и выйти обратно. И очень хорошо понимал, сколько стоит такой фокус, если переводить не в ордена, а в «держится ли у человека крыша на месте».
И очень серьёзные деньги барон выложил не на девок и пойло, а на расширение имения. То, что в его мире являлось тестом на вменяемость: молодому, богатому, со славой ‑ что он делает первым делом? Если бежит покупать воздухолёт, особняк в столице и осчастливить два десятка «подруг сердца» ‑ всё понятно, срок жизни капитала ограничен несколькими годами. А вот если вкладывать в землю, людей, инфраструктуру ‑ с этим человеком можно работать.
Видал старый майор, как дети за пару–тройку лет прогуливали состояния, собираемые несколькими поколениями предков. Картина всегда одинаковая: сначала лошади и девки, потом карты и долги, потом «продадим маленький лесочек, всё равно он стоит», потом ‑ «ещё один маленький лесочек», а через пять лет ‑ фамильный герб забирает королевская канцелярия, а бывший барон, а ныне дворянин без титула и без права передачи дворянства детям, торчит в конторе за сто пятьдесят монет в месяц.
Так что, поразмыслив, Гарал Золто решил всё-таки перевезти жену и обустраиваться здесь надолго.
Поначалу он собирался жить один, наездами: мол, работа ‑ работой, а семья в городе, цивилизация, театр, рынок. Но после двух месяцев в баронии он вдруг поймал себя на мысли, что утром ему нравится просыпаться от запаха свежего хлеба и навоза, а не от крика пьяного соседа за стенкой. Что здесь люди здороваются с ним не потому, что «так надо», а потому что от того, как он работает, им действительно есть что есть.
Жена, поняв по письму его осторожное «может быть, имеет смысл перебраться», сначала долго и со вкусом расписала, как он невыносим, когда надолго остаётся без нормальной еды и человеческого общения. Потом прислала коротко: «Если там тепло, спокойно и есть отдельная комната под швейную машину ‑ согласна».
  
Северный пехотный полк когда-то научил его простому: если командир не последний идиот, за ним стоит идти в любое дерьмо. Теперь он смотрел на барона и видел того самого командира, только не в окопе, а на крыльце поместья.
— Жить под таким, — подумал Золто, — одно удовольствие. По крайней мере, умрёшь не от скуки и не из-за того, что хозяин проиграл тебя в карты.
И, вздохнув, но без всякого сожаления, начал прикидывать, где в апартаментах управляющего лучше всего будет смотреться старый фамильный шкаф, швейная машина жены и сундук с тем самым скромным, но честным армейским прошлым, из которого он надеялся построить себе приличное будущее.