Прыжок веры (ЛП)

Другим бывшим крупным немецким учёным, разделявшим взгляды Оберта, был Вальтер Ридель — бывший главный конструктор и научный директор Пенемюнде. Ридель, тоже перебравшийся в США и работавший в американской космической программе, вёл картотеку наблюдений за тарелками по всему миру. Убеждённый, что ряд наблюдений имеет «внеземную природу», он приводил веские доводы в пользу своей позиции: при зафиксированных скоростях и высотах аэродинамическое трение раскалило бы любой известный металл или неметалл; наблюдаемые ускорения и манёвры были бы непереносимы для экипажа; многочисленные случаи движения, возможного только для пилотируемого аппарата, но невозможного для человеческого пилота; наконец — в большинстве случаев не было ни реактивного пламени, ни следа, что указывало на «двигатель, нам неизвестный». Исходя из собственного опыта и рассказов лётчиков-товарищей, я был полностью согласен с этими выводами.
  
Вернер рассказал о наблюдении НЛО, которое он лично засвидетельствовал вместе с другими немецкими ракетчиками и американскими военными на полигоне Уайт-Сэндс в Нью-Мексико 10 июля 1949 года. Во время слежения за испытательным пуском Фау-2, летевшей со скоростью шестьсот метров в секунду, учёные внезапно увидели два небольших круглых НЛО, летевших параллельно ракете. Один из объектов прошёл сквозь выхлопную струю ракеты и вернулся к другому. Затем оба стремительно ускорились вверх, оставив ракету позади. Их способность зависать рядом с летящей ракетой и с видимой лёгкостью ускоряться прочь от неё произвела неизгладимое впечатление на всех, кто это наблюдал.
Меня поражало, насколько раньше Вернер и другие немецкие учёные начали думать о ракетах и космосе — на десятилетия раньше своих коллег в нашей стране. Без них Соединённые Штаты отставали бы от Советов в космической гонке как минимум на десять-двенадцать лет. А может, нам никогда не удалось бы добраться до Луны.
Вернер так рвался начать исследование космоса, что у руководства НАСА были опасения, как бы блестящий немецкий учёный не забежал вперёд. Когда в 1960 году проводилось первое испытание ракеты-носителя «Атлас» на большую дальность — пуск с мыса Канаверал с падением в океан у берегов Южной Америки, — в Центр управления пуском была направлена кучка дополнительных охранников, чтобы убедиться, что Вернер не перепрограммирует ракету на орбитальный полёт. Вернера это страшно позабавило.
Вернер был человеком дела — тем, кто добивается результата.
Как-то я приехал в Хантсвилл — работал над рядом проектов, готовясь к очередной миссии «Аполлона». Я отвечал за лётные операции экипажа, и нам нужно было провести подготовку к выходу в открытый космос. Лучший способ тренировать экипаж для работы в невесомости — погрузить людей в бассейн с водой: под водой это ощущение воспроизводится очень близко к реальному. В Хьюстоне уже несколько месяцев строили такой бассейн, и последний прогноз сроков никуда не годился: ещё несколько месяцев — что делало его практически бесполезным для нужной нам подготовки.
Тем вечером Вернер позвонил мне в офис. Сказал, что слышал о наших проблемах с бассейном. «Когда он вам нужен?» — спросил он.
«Прямо сейчас».
«Что ж, у меня есть один — стоит за одним из корпусов. Хотите воспользоваться?»
«Он сертифицирован?» — спросил я. Мы никогда не помещали астронавтов в оборудование без сертификации: это значило, что кто-то уже залез внутрь, проверил все системы и убедился в их готовности.
«Завтра будет сертифицирован», — сказал Вернер и положил трубку.
И кто же провёл сертификацию так быстро? Доктор Вернер фон Браун — вот кто. Он влез в скафандр, надел акваланг и забрался в бассейн. Перезвонил мне вскоре после того, как вылез.
«Теперь сертифицирован», — усмехнулся Вернер.
Вот так мы наконец получили бассейн для подготовки экипажа.
Помимо того, что он наконец осуществил свою мечту об исследовании космоса, Вернер стал гражданином США, и притом настоящим патриотом. Он считал Соединённые Штаты лучшим местом на Земле, какое ему только доводилось видеть. В Германии он был выдающимся учёным со всеми привилегиями, но жил в постоянных ограничениях, вынужденный непрестанно следить за каждым словом и поступком, — то, что свободные от рождения люди воспринимают как должное каждый день.
Вернера я никогда не видел принимающим это как должное.
Как я уже говорил, у Вернера было отличное чувство юмора. Он любил хорошую шутку и отличался быстрым умом. В те времена, когда Соединённые Штаты ещё сильно отставали от Советов в космической гонке, журналист попросил Вернера обосновать действующую программу НАСА по достижению превосходства в космосе — вместо того чтобы поддаться требованиям «авральных» программ. «Такие программы обречены на провал, — ответил Вернер, — потому что основаны на теории, что если забеременеть сразу девятерым женщинам, можно получить ребёнка через месяц.»
После целой вереницы ракетных неудач в первые годы репортёр спросил Вернера, не нужна ли НАСА аварийная программа. «Нам нужно меньше аварий и больше программы», — ответил Вернер.
На вопрос, что, по его мнению, первым обнаружат на Луне — это в период, когда СССР уже записал в актив несколько космических успехов, а США ещё сильно отставали, — он ответил: «Если так и дальше пойдёт — пустую бутылку из-под водки».
У Вернера был план добраться до Луны года на три раньше, чем мы это в итоге сделали. Проект назывался «Адам»: идея состояла в том, чтобы отправить одного человека на Луну и обратно — быстрый рейс, без прогулок по поверхности, — просто чтобы успеть до конца десятилетия. Предполагалось использовать два корабля: один в качестве топливозаправщика, второй — для старта к Луне прямо из космоса. Это был бы совершенно иной подход, нежели тот, что мы в итоге избрали: высадить двух человек на Луну с упором на научные исследования.
В начале 1960-х годов в НАСА всерьёз обсуждали проект «Адам». Часть специалистов считала, что он торопит высадку, увеличивая риски. В конечном счёте предпочли более долгий и консервативный путь. Зная Вернера, я убеждён: его план тоже сработал бы.
Я бы с радостью полетел на его одноместной миссии.
16 ноября 1963 года президент Кеннеди посетил мыс Канаверал, чтобы лично осмотреть новые стартовые сооружения для программы «Аполлон» и огромный лунный космопорт, строившийся на соседнем острове Мерритт.
Кеннеди прежде всего провёл время с Вернером, который с нескрываемым удовольствием демонстрировал своё последнее детище: мощную ракету-носитель «Сатурн I», готовившуюся к первому комплексному лётному испытанию.
«Если мы создадим очень мощный двигатель, — говорил Вернер, — я соберу четыре-пять таких в связку и сделаю ещё мощнее.» Собрал — и ещё как: поздняя версия, грозный «Сатурн-5», нёс на себе восемь двигателей, развивавших мощность в 180 миллионов лошадиных сил. По сей день «Сатурн-5» остаётся самой мощной ракетой, когда-либо построенной человеком.
Именно «Сатурн» был нужен, чтобы выполнить обещание Кеннеди и достичь Луны до конца десятилетия, и президент это прекрасно понимал.
Позднее Кеннеди сел в вертолёт ВМС вместе с Гасом Гриссомом и мной. Мы показали ему с воздуха строящийся лунный порт, где в недалёком будущем должен был стоять «Сатурн» с пилотируемым «Аполлоном» на вершине.
Через шесть дней после этого визита Кеннеди был убит выстрелом снайпера в Далласе.
Я разговаривал с ним накануне гибели. Мы были вместе на мероприятии на авиабазе Брукс в Сан-Антонио, и президент подошёл и спросил, не смогу ли я поехать с ним в Даллас на следующий день. Сказал, что ему бы не помешал «герой космоса» рядом. Поехать я не мог: на мысе были запланированы важные испытания систем 22 ноября 1963 года. Если бы поехал, я, полагаю, оказался бы в президентском кортеже в тот день.
  
Со смертью Кеннеди тень скорби накрыла и мыс, и всю страну. Человек, так красноречиво и дерзко проложивший нам курс на Луну, не дожил, чтобы увидеть её.
В год после первой лунной посадки в 1969-м руководство НАСА предложило Вернеру переехать в Вашингтон и возглавить работу агентства по стратегическому планированию. В этой роли он руководил рабочей группой, которая предложила концепцию космического шаттла — три десятилетия спустя ставшего основой американской программы освоения космоса.