Прыжок веры (ЛП)

Следом появилась первая в мире баллистическая ракета — Фау-2, которая в своём первом полёте 3 октября 1943 года стала первым рукотворным объектом — не считая пули, — преодолевшим скорость звука. Жидкотопливная ракета длиной около четырнадцати метров и массой двенадцать тонн разгонялась до пяти с половиной тысяч километров в час и поднималась на высоту более восьмидесяти километров. Способная доставить боеголовку весом в тонну на расстояние восемьсот километров, Фау-2 впервые была применена по целям в Европе в сентябре 1944 года. Когда первая Фау-2 упала на Лондон, Вернер заметил коллегам: «Ракета сработала безупречно, только приземлилась не на той планете.»
  
Когда военная машина Гитлера разрушилась, Берлин приказал ракетной команде Пенемюнде уничтожить все секретные документы. Вернер не подчинился — спрятал их в заброшенной шахте в горах Гарц, откуда их можно было впоследствии извлечь. В мае 1945 года, когда Красная армия стремительно приближалась к Пенемюнде, основная часть ракетной команды залила в баки истощённых машин и грузовиков метанол, слитый из ракет, и бросилась за триста миль к Мюнхену, где Вернер и сто семнадцать ключевых членов его команды сдались американским войскам. Если бы они не совершили этот рывок к американским позициям, все немецкие ракетные специалисты могли бы оказаться в руках русских — и Соединённые Штаты надолго остались бы за бортом космической программы. «Мы досыта хлебнули тоталитарного общества, — объяснял Вернер, — и не хотели жить в ещё одном.»
После войны немцев доставили на армейскую базу на полигоне Уайт-Сандс в Нью-Мексико. Там они проводили дни, возясь с трофейными V-2 и обучая ракетному делу тех офицеров армии, кто проявлял интерес.
В 1950 году команда фон Брауна осуществила запуск первой ракеты с мыса Канаверал — семнадцатиметровой WAC Bumper, модифицированной Фау-2, которая поднялась на шестнадцать километров над Землёй. Начало было скромным: бетонная плита вместо стартовой площадки и сарай из толя вместо центра управления. Вскоре Вернера и его коллег перевели в Арсенал Редстоун в Алабаме, где они создали первую баллистическую ракету страны — «Редстоун». И снова немецких учёных призвали строить оружие — на этот раз для возможного применения в Корее. Вернер был разочарован тем, что его надежды на исследования и разработку космических ракет вновь откладывались. Но «Редстоун», который так и не был использован в бою, оказался его билетом в космос: именно эта ракета вывела Америку в космическую гонку, запустив в суборбитальные полёты сначала Эла Шепарда, а затем Гаса Гриссома.
Вернер и его ракетная команда получили от президента Эйзенхауэра задание — помочь США наверстать упущенное после первого советского Спутника в октябре 1957 года. Им это удалось: три месяца спустя, 31 января 1958 года, на орбиту вышел первый американский искусственный спутник Земли — «Эксплорер I».
В 1960 году немецких учёных передали в новообразованное НАСА с поручением, которого Вернер так долго ждал: построить ракету, способную доставить людей на Луну. Его ответом стала могучая ракета «Сатурн». Я узнал, что до того, как президент Кеннеди объявил о национальной цели — достичь Луны до конца десятилетия, — он попросил вице-президента Джонсона собрать мнения светил науки, в том числе Вернера, об оптимальных путях. Вернер написал убедительную — судя по всему, пророческую — докладную записку в защиту пилотируемой высадки на Луну. И уже через несколько дней после прочтения этой записки Кеннеди вышел к нации с исторической задачей.
В доме Вернера нередко собирались и другие представители более чем ста немецких эмигрантов, которые приехали в Америку и помогли нам выиграть космическую гонку. Их называли «хантсвиллской бандой». У Советского Союза были собственные бывшие немецкие учёные, и поначалу те давали им фору — потому что русские готовы были финансировать космические исследования, пока наши руководители ещё сомневались в ценности освоения космоса. Но едва мы вырвались вперёд, первенства уже не уступали. Вступая в новое тысячелетие, стоит напомнить: никто, кроме американцев, не ступал на Луну и не вырывался за пределы земной орбиты. Мы всегда говорили: «Наши немцы лучше их немцев».
В числе гостей дома Вернера бывал Курт Дебус — тоже выходец из Пенемюнде, выдающийся ракетчик. Он возглавлял пусковые операции для «Меркурия» и «Джемини» на мысе, а впоследствии стал директором Космического центра имени Кеннеди. Курт окончил Гейдельбергский университет и производил впечатление истинного немца строгой выправки — словно явился прямо со съёмочной площадки, с дуэльными шрамами на лице: свидетельство школы фехтования.
Ещё был Хоакин «Джек» Койтнер, с которым я работал в первые дни программы «Меркурий» на ракетном проекте «Редстоун». У Джека были леденящие душу лётные истории. Чтобы повысить точность попадания, некоторые Фау-1 были модифицированы — в них установили кабину для пилота. Джек совершил несколько полётов через Ла-Манш верхом на Фау-1, подвешенной под двухмоторным бомбардировщиком «Юнкерс». После сброса он запускал двигатель «летающей бомбы» в воздухе. Когда они оказывались в пределах досягаемости Лондона, он отпускал бомбу, разворачивался к французскому побережью и летел на ракете домой. Перед посадкой Джек сливал остатки топлива и планировал на Фау-1, оснащённой посадочными лыжами, совершая посадку на брюхо в поле.
Однажды всё пошло не по плану. В том вылете Фау-1 была двухместной — Джек вывозил менее опытного пилота. После отцепки от «Юнкерса» двигатель отказал, и им пришлось разворачиваться обратно к Франции. Джек сбросил боеголовку, но слить топливо не смог. Шли они тяжёлые, с полными баками и на большой скорости, больше 270 миль в час. Ударились о землю, проехали всё поле и влетели в сосновый лес, оставив за собой горящий след. Ракета разлетелась в щепки. Как-то Джеку удалось выбраться, а вот второй пилот не смог.
К концу войны на стартовой площадке в Пенемюнде стояла пилотируемая Фау-2 — полностью испытанная, заправленная и готовая к запуску. Её планировалось запустить по низкоэнергетической восточной орбите, объяснял Джек. Цель: сбросить боеголовку на Нью-Йорк. Тот пилотируемый ракетный полёт 1945 года — за шестнадцать лет до первого американского пилотируемого полёта — не состоялся буквально за неделю до запуска.
Вернер как-то доверительно сообщил мне, что в Пенемюнде испытывали не только ракеты. «Некоторые из аппаратов, которые мы разрабатывали», — сказал он, — «намного опередили всё, что имел или знал остальной мир».
«Имеешь в виду реактивные самолёты?» — спросил я, имея в виду Me-262 — первый в мире реактивный истребитель.
Он улыбнулся той самой улыбкой человека, который знает что-то сокровенное. «Их почти нельзя было назвать самолётами. Мы летали на нескольких аппаратах совершенно иного рода. В их основе лежали очень продвинутые принципы».
По словам Джека, летавшего на некоторых из этих машин, среди них были летательные аппараты тарелкообразной формы с двойными воздухозаборниками и встречно-вращающимися вентиляторами и дисками, а также конструкции с передовыми двигательными системами. Джек говорил, что полёты прошли успешно. Ни один из этих аппаратов после войны не всплыл. Вернер и Джек так и не могли сказать точно, удалось ли хоть кому-то из них пережить последние хаотичные дни войны.
Ещё один немецкий ракетный пионер, Герман Оберт, тоже оказался в Соединённых Штатах. В середине 1950-х его наняли консультантом Агентства по баллистическим ракетам армии США, а позднее — НАСА. Оберт, с которым меня познакомил Вернер, обладал блестящим умом, не признававшим границ человеческих возможностей. У него были твёрдые убеждения насчёт НЛО — после войны правительство Западной Германии поручило ему возглавить комиссию по изучению НЛО. В итоговом докладе комиссии Оберт утверждал, что некоторые необъяснимые объекты «приводятся в движение путём искажения гравитационного поля и преобразования гравитации в полезную энергию». Он считал, что «нет сомнений» в том, что некоторые из необъяснимых объектов являются «межпланетными аппаратами некоего рода, происходящими не из нашей Солнечной системы».