Прыжок веры (ЛП)

В 1972 году он ушёл из НАСА и стал вице-президентом по инженерным разработкам компании Fairchild Industries в Джермантауне, штат Мэриленд. Он также активно участвовал в создании и развитии Национального космического института — некоммерческой организации, объединившей государственные структуры и промышленность для продолжения космических исследований. В разгар своей деятельности он узнал, что болен раком, и в декабре 1976 года был вынужден уйти на покой. Шесть месяцев спустя он скончался в Александрии, штат Вирджиния, в возрасте шестидесяти пяти лет.
  
Я горжусь тем, что знал одного из самых значимых создателей ракет и поборников освоения космоса двадцатого века.
И больше всего горжусь тем, что мог называть Вернера фон Брауна своим другом.
  
9. «ЗДЕСЬ ПОЖАР!»
 
За день до гибели Гаса Гриссома мы с ним долго разговаривали.
Первый американец, побывавший в космосе дважды, Гас был назначен командиром «Аполлона-1», что сделало бы его первым трижды слетавшим астронавтом.
Последний разговор состоялся в кабинете астронавтов Пилотируемого космического центра НАСА в Хьюстоне — мы жили в паре миль друг от друга.
С Гасом мы были как братья. Ворчали и жаловались друг другу, хлопали по плечу, когда нужно, вместе занимались тюнингом гоночных машин и вообще здорово проводили время.
В тот последний раз, когда я видел Гаса, он был совсем не похож на себя — обычно жизнерадостного. Он считал, что у его миссии «чертовски мало шансов» продержаться все четырнадцать дней. До старта оставалось три недели, а он места себе не находил из-за состояния корабля. Было выявлено около шестидесяти серьёзных неисправностей, и не было времени устранить их до «горячих испытаний», запланированных на следующий день на мысе, переименованном к тому времени в мыс Кеннеди. Это финальное испытание воспроизводило день старта во всём, кроме одного: никто не поворачивал ключ зажигания ракеты-носителя. Три астронавта поднимались на борт и облачались в скафандры, как на настоящем пуске, кабина герметизировалась и все системы активировались — чтобы проверить, способен ли корабль работать автономно.
Разумным решением — Гас это понимал — было бы перенести завтрашнюю репетицию и дать технарям время устранить неисправности. На это ушло бы недели две. После «горячих испытаний» непременно возник бы новый список замечаний, требующий ещё времени на исправление, прежде чем выходить на старт.
Отмена «горячих испытаний» означала, что «Аполлон-1» выбивается из графика, а в НАСА никто и слышать не хотел о каких бы то ни было задержках. Гас настаивал на устранении неисправностей, и в конце концов ему сказали: перенос испытаний — его личное решение. Командир мог всегда отменить полёт, если считал его небезопасным, но высокое начальство НАСА в данном случае умывало руки.
Космическая гонка с Советами по-прежнему шла в полную силу, но главное — стоял крайний срок: высадить человека на Луну до конца десятилетия. Национальная мечта президента Кеннеди не умерла вместе с ним. И на тот момент все понимали, что мы не можем позволить себе ни дня задержки, не говоря уже о двух неделях. Прежде чем попытаться совершить лунную посадку, предстояло успешно выполнить несколько полётов «Аполлона», а на дворе уже стоял 1967 год. Перенос запуска «Аполлона-1» грозил сорвать и без того напряжённый график.
Это было ужасное решение, и Гасу приходилось мучительно взвешивать всё заново и заново. Он не просил совета, а я не навязывал. Это был его выбор.
Гас сделал выбор — вероятно, тот же, что сделал бы на его месте и я. К несчастью, он оказался роковым.
На следующий день я был в Вашингтоне: участвовал в подписании нового Договора о мире в космосе, призванного предотвратить территориальное и военное соперничество в космическом пространстве и запретить вывод на орбиту ядерных боеголовок, чтобы космос не превратился в поле боя будущего. На церемонии присутствовали другие астронавты и несколько советских космонавтов — международная аудитория в этот исторический для космоса день.
Я был совершенно без сил и после церемонии отправился в Georgetown Inn — лечь спать пораньше. Я не успел пробыть в номере и нескольких минут, как зазвонил телефон. Звонил конгрессмен Джерри Форд — приятель, член Комитета Палаты представителей по космосу. Мы только что расстались с ним на Капитолийском холме, и он знал, что я иду к себе в номер.
«Гордо, только что сообщили: на мысе произошла авария, экипаж погиб».
У меня пересохло во рту.
Горячие испытания… шестьдесят серьёзных неисправностей…
Гас погиб. Погибли Эд Уайт и Роджер Чаффи. Эд летал на «Джемини» и был первым американцем, вышедшим в открытый космос. Роджер так и не добрался до космоса.
«Подробности есть?» — смог выговорить я.
Лётчики всегда хотят знать подробности об авариях. Эту привычку трудно сломить, даже когда с трудом совладаешь с чувствами — осознав, что потерял лучшего друга.
«Там был пожар», — тихо сказал Форд.
Что бы ни случилось — с тем количеством кислорода на борту это была среда, поддерживающая горение. Я чувствовал: для ребят всё кончилось очень быстро. Может, им хватило времени прочитать молитву — или хотя бы начать её.
Через три месяца комиссия по расследованию катастрофы «Аполлона» представила доклад. Он констатировал: атмосфера в кабине «Аполлона-1» стала смертельной через двадцать четыре секунды после начала пожара, а потеря сознания экипажем наступила в промежутке от пятнадцати до тридцати секунд после разрушения первого скафандра. Разгерметизация скафандра занимала от двух до трёх минут. «Вероятность реанимации после этого быстро снижалась», — говорилось в докладе, — «и через четыре минуты была безвозвратно утрачена».
Гас, Эд и Роджер поднялись на борт около часа дня и были задраены внутри. Войдя в корабль, Гас пожаловался на странный запах — что-то вроде скисшего молока, хотя источник так и не был установлен. В кабину был закачан чистый кислород под давлением 16,7 фунта на квадратный дюйм. Испытания шли штатно — с обычными сбоями. Когда возникли проблемы со связью с наземными пунктами управления, Гас бросил: «Если я не могу поговорить с вами в пяти милях отсюда, как кто-нибудь из нас вообще свяжется с вами с Луны?»
В 18:31, незадолго до заката, один из астронавтов закричал в эфир: «Здесь пожар!» Следом — крики, вопли, ругань.
Запись переговоров между кораблём и стартовым пунктом управления так и не была опубликована. Я слышал её однажды. Это было страшно.
Технарям потребовалось пять минут, чтобы вскрыть люк. К тому времени пожар уже догорел. Экипаж был мёртв — не сгорел, как можно было бы подумать, а задохнулся от вдыхания токсичных газов.
Было установлено, что пожар начался из-за перетёртого провода у ложемента Гаса.
В «Аполлоне» не было огнетушителя — трагическое упущение. Один из высокопоставленных администраторов НАСА был категорически против огнетушителей на борту: он считал, что вероятность пожара в космосе ничтожно мала и не стоит дополнительного веса. Задним числом нетрудно рассуждать о том, что было нужно. Мы все виноваты в том, что недостаточно настойчиво добивались их установки.
В результате катастрофы на борту «Аполлона» появились водяные огнетушители — хотя мы провели испытания, доказавшие, что огнетушители с халоном моментально делают горение химически невозможным. (До сих пор на кораблях НАСА стоят только водяные, а не халоновые огнетушители — политика, лишённая какого-либо смысла. Очень надеюсь, что эту ошибочную политику изменят прежде, чем случится ещё одна авария.)
  
На борту «Аполлона-1» в тот день «горячих испытаний» едва не оказался четвёртый человек. Руководитель полётов Джин Кранц рассматривал возможность подняться на борт, чтобы попытаться разобраться с одной из регулярно возникавших проблем с системой. Он должен был располагаться под одним из трёх ложементов экипажа, в спальном отсеке. Именно там тлел очаг пожара, и окажись там Кранц, он мог успеть его обнаружить.