Прыжок веры (ЛП)

Начиная с «Атласа» и третьего полёта «Меркурий» мы построили башню в двадцати пяти футах от стартовой фермы со специальным подъёмным мостиком, который за тридцать секунд опускался так, чтобы его конец оказывался прямо у люка корабля. В аварийной ситуации астронавт мог отстрелить люк, перебежать по мостику и воспользоваться экспресс-лифтом башни, который за тридцать секунд доставлял его на землю. К этому времени у подножия уже могла стоять машина — подхватить и увезти прочь. С такой башней рядом мы решили, что «вишнёвый сборщик» больше не нужен. Тем не менее оставили его за бункером — на всякий случай. И хорошо сделали: без питания для лифта план А по эвакуации не работал.
  
Когда «вишнёвый сборщик» подобрался достаточно близко к вентилирующей ракете, двое техников забрались на верхушку. Гайковёртом они открутили болты люка и освободили нас минут за пять. Мы были не столько облегчены, сколько расстроены, что не стартовали по плану.
Той ночью мы с Питом выпили по паре пива в ангаре S — пытались стравить невостребованный адреналин. Пока мы обсуждали перспективы утреннего старта и старались расслабиться, техники всю ночь заглушали ракету, дозаправляли её и перезапускали все электрические системы.
Хотя мы и были «Джемини-5», мы являлись третьей пилотируемой миссией «Джемини». После двух беспилотных стартов первый пилотируемый достался моему старому другу Гасу Гриссому — он стал первым человеком, слетавшим в космос дважды, — и одному из новых астронавтов, морскому лётчику Джону Янгу.
Всё ещё переживая гибель «Либерти Белл 7», Гас хотел назвать свой «Джемини» «Молли Браун» — в честь популярного бродвейского мюзикла «Непотопляемая Молли Браун». Запасной вариант: «Титаник». Но грянул указ Уэбба, и НАСА обязало именовать миссию просто «Джемини-3».
В день старта, 23 марта 1965 года, я дежурил CapCom.
При старте Гас доложил: «Часы пошли».
«Принято, — ответил я. — Счастливого пути, «Молли Браун»».
С того момента для прессы и всего мира корабль «Джемини-3» стал называться «Молли Браун» — к большому неудовольствию руководства НАСА.
«Джемини-4» с Эдом Уайтом и Джеймсом Макдивиттом стартовал 3 июня 1965 года и совершил ещё одно историческое первенство: первый выход американца в открытый космос. Эд, паря на тросе за бортом, весело кричал: «Я не хочу возвращаться внутрь».
Всего было двенадцать полётов «Джемини»; трое из астронавтов первого призыва «Меркурий» (Уолли Ширра в дополнение к Гасу и мне) влились в ряды новых астронавтов в качестве командиров экипажей. Из оригинальной «Меркурий-7» Дик Слейтон всё ещё был отстранён от полётов; летательная карьера Эла Шепарда была приостановлена из-за проблем с внутренним ухом, влиявших на равновесие; Джон Гленн уже ушёл из космической программы в бизнес и политику; Скотт Карпентер занимался исследованиями океанов по всему миру.
Восемь суток на орбите были выбраны не случайно: именно столько времени займёт перелёт на Луну, работа на её поверхности (несколько часов) и возвращение. В рамках подготовки к лунным миссиям программы «Аполлон» нам предстояло испытать и подтвердить не только бортовое оборудование и полётные манёвры — сближение и стыковку, — необходимые для лунных экспедиций, но и способность человека проводить в космосе несколько суток, перенося длительную невесомость.
Мы стартовали на следующее утро — 21 августа 1965 года в 8:59 с площадки 19, одной из двух пусковых площадок «Джемини» на мысе. Отрыв был мягким, траектория — почти идеальной. «Титан-2» был несравнимо мягче и устойчивее «Атласа», на котором я летел двумя годами ранее. По сравнению с тонкокожим «Атласом» «Титан» с его прочными толстыми стенками — всё равно что плыть по шоссе в «Кадиллаке».
Следующее, что я заметил: «Джемини» был куда тише «Меркурия», в котором инверторы, моторы и всё остальное гудело прямо рядом. На «Джемини» мы вынесли все эти системы в отдельный «адаптерный отсек». Хотя на человека места было меньше, чем на «Меркурии», в «Джемини» оно было распределено умнее и казалось более пригодным для работы. Прямо за нашими спинами были ящики для хранения; можно было выгнуться и что-то достать или убрать — в кабине почти не было лишнего. На «Джемини» появились и переговорные гарнитуры с маленьким выносным микрофоном.
Наш корабль стал первым космическим аппаратом, отправившимся в космос с топливным элементом — бортовым электрохимическим генератором, который вырабатывал энергию прямо на месте. Предыдущие корабли работали на батареях, но для более совершенных аппаратов с их разросшейся электроникой батареи оказались бы слишком громоздкими и тяжёлыми. На борту «Джемини-5», например, мы везли в космос первую бортовую РЛС и первый бортовой компьютер — оба потребляли немало электроэнергии.
Доказать, что с топливным элементом можно летать, было первостепенной задачей. В отличие от батарей, которые расходуются и всё — топливные элементы можно заряжать практически бесконечно, пока есть источник водорода. Топливный элемент работает за счёт химической реакции водорода и кислорода; для этого в криогенных (сверхнизкотемпературных) баках необходимо поддерживать высокое давление, чтобы хранить достаточное количество топлива и обеспечивать высокую электрическую мощность. Топливные элементы существовали ещё с середины XIX века, но именно космическая программа наконец дала толчок к их серьёзному применению в качестве основного источника электроэнергии. Перспективы открывались колоссальные — не только для освоения космоса, но и для жизни на Земле, где запасы ископаемого топлива стремительно истощались. (Сегодня топливные элементы получили широкое распространение — и в космосе, и в промышленности.)
На третьем витке топливный элемент чуть не поставил крест на всей нашей миссии.
Давление кислорода на входе в топливный элемент упало с восьмисот до семидесяти фунтов на квадратный дюйм, и мы понятия не имели почему. Согласно установленной аварийной процедуре, при падении давления до такого уровня я был обязан начать отключать системы одну за другой, чтобы экономить энергию.
В тот момент мы были в самом разгаре одного из семнадцати запланированных экспериментов и потребляли много энергии. Мы выпустили стыковочный контейнер, вели его на радаре и уже готовились перехватить — этот эксперимент должен был дать важнейшую информацию о технике сближения в космосе, которую ещё никто никогда не отрабатывал.
Когда возникли неполадки, мы, разумеется, вышли из зоны связи с ЦУПом. Судя по показаниям приборов, выбора у меня не было: пришлось бросить контейнер, забыть об эксперименте и начать обесточивать корабль.
Когда мы снова вышли на связь, корабль уже находился в режиме свободного дрейфа.
Я доложил о неисправности и передал цифры.
Какое-то время в ЦУПе всё висело на волоске. Там всерьёз рассматривали вариант экстренного возвращения на Землю, что означало бы завершение нашей амбициозной миссии всего после трёх витков. Потери для программы были бы невосполнимы — миллионы долларов и серьёзный удар по нашей цели: высадиться на Луне до конца десятилетия.
Давление, которое оказывал на НАСА провозглашённый президентом Кеннеди национальный курс на высадку человека на Луне и его благополучное возвращение домой до конца десятилетия, не ослабевало. Когда президент Кеннеди впервые зажёг воображение всей страны — «Мы выбираем полёт на Луну не потому, что это легко… а потому, что это трудно» — самый оптимистичный прогноз НАСА для первой пилотируемой лунной экспедиции был 1972 год. С тех пор мы сделали большой шаг к цели ДФК, дедлайну политическому, а не научному или авиационному, однако испытания по-прежнему форсировались, полёты уплотнялись, а где-то шли на компромиссы.
  
При подготовке к «Джемини-5» нам тоже досталась своя доля подобного давления. За несколько последних дней, пока наш корабль ещё находился на заводе McDonnell Aircraft в Сент-Луисе перед отправкой на мыс, мы приехали туда на заключительные испытания в барокамере. С Питом мы завершили плановые тесты в пятницу, но хотели остаться на выходных и провести дополнительные испытания топливного элемента на высотном режиме: гонять его при резко пониженном давлении, чтобы посмотреть, как он себя ведёт. Поскольку это был первый топливный элемент в космосе, мы считали эти лишние несколько тестов вполне оправданными.