Прыжок веры (ЛП)

Начиная с «Джемини» администратор НАСА Джим Уэбб решил, что американские корабли не должны иметь имён. Мы все уважали Уэбба и ценили его способности, но спорили с ним постоянно. Решение «обезличить» космическую программу стало нашим главным камнем преткновения. Он хотел, чтобы полёты обозначались только номерами — «хочу, чтобы полёты выглядели как можно более технично», — объяснял Уэбб. Серьёзный просчёт: именно человеческое измерение, а не наука и электронные достижения, давало публике что-то своё, близкое, за что можно переживать.
  
Мы всё время пытались уговорить Уэбба изменить решение. Пит придумал назвать наш корабль «Леди Бёрд» в честь жены президента Джонсона. Мы рассчитывали на одобрение — всё-таки имя Первой леди. Но НАСА отказало.
За несколько месяцев до полёта я упомянул Питу, что никогда не служил ни в одной воинской части без нашивки. Пит — тоже. Мы немедленно решили: раз уж так, у нашего полёта хотя бы нашивка будет.
Тесть Пита вырезал из дерева модель фургона «Конестога» — любимого транспорта первопроходцев минувшей эпохи. Нам показалось, что крытый фургон хорошо символизирует первопроходческий характер нашего полёта. Поскольку задача миссии была — восемь суток в космосе, дольше, чем когда-либо летели США или Советский Союз, мы придумали девиз «Восемь дней или лопнем», наложили его на изображение «Конестоги» и сдали рисунок в местную мастерскую. Те изготовили несколько сотен нашивок. Мы с Питом пришили свои на правую грудь скафандра.
За два дня до старта Джим Уэбб, прилетевший из Вашингтона, пригласил нас в Хьюстон на ставший уже традицией предстартовый ужин у Боба Гилрута, назначенного главой нового Центра пилотируемых полётов.
Мы с Питом прыгнули в Т-38 и полетели в Хьюстон.
Центр управления полётами перебрался с мыса в Хьюстон, и наш полёт стал вторым пилотируемым, которым управляли с нового места. Переезд — чистый лоббизм: могущественный Линдон Джонсон обеспечил его своему родному штату, ещё будучи лидером большинства в Сенате. Несколько миллиардов ушло на размещение Центра пилотируемых полётов в Хьюстоне. Ещё сотни миллионов добавили накладные расходы, связанные с тем, что Стартовый пункт управления остался во Флориде (с самого начала американской космической программы было решено запускать ракеты над водой, чтобы не подвергать опасности населённые пункты), а ЦУП, принимавший управление сразу после старта, находился в тысяче миль — в Техасе. Симуляторы и другие дорогостоящие системы пришлось дублировать, не говоря уже об астронавтах и техниках, которые постоянно мотались между мысом и Хьюстоном. Справедливости ради: рассматривались и другие места, и Хьюстон отвечал всем критериям — в том числе расположению на побережье с возможностью принимать грузы по воде и близостью крупного университета с пулом квалифицированных научных консультантов.
За ужином я решил, что обязан рассказать Уэббу о нашей нашивке «Восемь дней или лопнем»: нечестно было давать ему узнать об этом с удивлением или из прессы.
«Джим, ты отобрал у нас имена кораблей — и, как тебе известно, никто из нас не в восторге», — сказал я. — «Мы с Питом хотим придать нашему полёту индивидуальность и разработали очень симпатичную нашивку миссии».
Уэбб чуть не впал в истерику. Нашивка прямо нарушала его политику обезличивания программы. Спор разгорелся настолько, что в какой-то момент мы с Гилрутом физически разнимали Уэбба и Пита — глава НАСА и один из его астронавтов остановились на волосок от рукоприкладства.
Когда Уэбб успокоился, я объяснил: мы с Питом никогда не служили ни в одной воинской части без нашивки. «Это не только для тех, кто летит, — продолжал я, — это для сотен людей, которые работали с пусковым оборудованием, обслуживали глобальную сеть слежения и делали всё остальное, что нужно для успешного полёта. Нашивка говорит миру: эти люди работали на "Джемини-5"».
Уэбб спросил, есть ли нашивка у меня с собой.
К сожалению, захватить её мы не подумали.
Он попросил назавтра переслать одну в Вашингтон. «Посмотрю и приму решение», — сказал он.
«По рукам, Джим».
На следующий день, ознакомившись с нашивкой, Уэбб позвонил мне на мыс. «Ладно, утверждаю нашивку при одном условии».
«Каком?»
«Закройте слоган "Восемь дней или лопнем", пока не пробудете восемь дней. Если не протяните — не хочу, чтобы пресса потешалась над тем, что миссия лопнула».
Мы нашили маленькие куски парусины поверх злополучного девиза — на живую нитку.
В официальном приказе об утверждении нашивки Уэбб распорядился, чтобы впредь все экипажи могли иметь собственную нашивку миссии, которую отныне следует «именовать нашивкой Купера» — традиция, живая по сей день.
В утро старта мы с Питом сидели в корабле — «Джемини» был примерно с «Жука» без заднего сиденья, — на длинной паузе в обратном отсчёте, ожидая решения какой-то последней проблемы. Это самое уязвимое время — последние двадцать минут до старта, когда финальная пусковая последовательность уже взяла управление на себя и все системы активированы и готовы.
Вдруг надвинулась сильная гроза. К тому времени на мысе уже работала метеорадарная служба, но прогнозирование погоды в южной Флориде — дело непростое. Атмосферные фронты и грозы в этих широтах развиваются очень быстро и умеют застать врасплох всех — в том числе синоптиков.
Прежде чем успели решить — ждать дальше или отменить старт и заглушить всё, — молния ударила в главный силовой кабель и выбила питание на нашей площадке и в других системах. Без питания ЦУП не мог деактивировать ракету, и мы сидели — застрявшие в середине пусковой последовательности, на горячей ракете-носителе — под всей этой грозовой феерией.
Теперь выбора не было: обстоятельства сами отменили старт. С потерей питания в конце обратного отсчёта нужно было сбрасывать и перезапускать слишком много систем. Сегодня мы никуда не полетим. Единственный вопрос — когда и как выбираться из корабля. Без питания Стартовый пункт управления не мог подать стартовую ферму — она ездила по рельсам на электродвигателях — обратно к ракете, чтобы снять нас с помощью двенадцатиэтажного лифта.
Мы сидели на горячей ракете ещё час, дожидаясь восстановления питания, прекрасно понимая: если произойдёт самопроизвольный пуск или взрыв — нам крышка.
На «Меркурии» к вершине корабля крепилась шестнадцатифутовая ракетная башня аварийного спасения, предназначенная для того, чтобы в аварийной ситуации отстрелиться и утащить корабль прочь от ракеты-носителя. У «Джемини» башни не было. Причина: в какой-то момент планировалось «посадить» «Джемини» на землю с помощью складного матерчатого крыла, которое раскрывалось бы после возвращения в атмосферу. Было даже установлено убирающееся шасси, и задумка была — планировать домой как планёр, как это делает сегодня космический шаттл.
Мы провели несколько испытательных полётов — крыло работало отлично. Но его приходилось складывать и укладывать в такой маленький контейнер и под таким высоким давлением, что ткань всё время складывалась и рвалась. Лучшие технари НАСА бились над проблемой — безуспешно. В конце концов пришлось отказаться, и со слезами на глазах мы убрали шасси и положили крыло на полку.
Корабль изначально проектировался с двумя катапультными сиденьями — для аварийного выхода по самолётному, в случае неполадок при посадке. Сиденья оставили, потому что переделывать под башню было уже поздно. Теоретически, если всё пойдёт именно так, как надо, катапультные сиденья вырвали бы нас из аварии на стартовой площадке, — но никто этого ещё не пробовал, и проверять на себе мы уж точно не хотели.
  
В итоге решили выкатить аварийный «вишнёвый сборщик» — самоходную машину, похожую на телефонный монтажный подъёмник, но с лестницей, которая лезла куда выше. Она была предназначена для экстренной эвакуации астронавтов, но в реальных условиях её ещё ни разу не использовали.
Незадолго до первого полёта Эла Шепарда начальник управления полётами подошёл ко мне несколько смущённый: никаких планов по эвакуации астронавта из капсулы в случае ЧП на стартовой площадке во время обратного отсчёта нет. До сих пор всё внимание было направлено на то, что происходит в полёте. Я срочно занялся разработкой аварийных процедур — в том числе пожарных расчётов и методов работы с летучим топливом и различными пиротехническими устройствами вроде ракет башни аварийного спасения и тормозных двигателей. Если, например, корабль падает на землю в огне, из укрытия выкатывается бронированная машина со специальной командой, включая техников, знающих все швы и болты. В огнезащитных костюмах они извлекают астронавта. Для суборбитального полёта Эла на ракете «Редстоун» я дежурил в бункере — наготове, чтобы задействовать любую аварийную спасательную операцию на площадке, и одновременно вёл переговоры с кораблём.