Прыжок веры (ЛП)

Папа очень гордился мной и в целом воспринимал космическую программу с восторгом. Думаю, в нём была и капля зависти — желание быть лет на двадцать пять моложе и готовиться к полёту в космос.
На обратном пути с той встречи с папой случился какой-то припадок, и он потерял сознание, пока мама была за рулём. Она помчалась в больницу, где ей сказали: рак дал метастазы в мозг.
  
Я взял экстренный отпуск, и как только мы привезли папу домой, он слёг окончательно. Двигать он мог только одной рукой и одной ногой, лицо перекосило от паралича. Он лежал около месяца и так и не смог больше разговаривать. Иногда глаза его были открыты и следили за мной по комнате. Он то приходил в себя, то впадал в кому. Порой мне казалось, что он понимает, о чём мы говорим, — но я не был в этом уверен.
Я был рядом, когда 29 марта 1960 года он умер. Ему было пятьдесят восемь лет. Ему устроили торжественные военные похороны и похоронили на небольшом кладбище в Колорадо, похожем на Boot Hill. Красивое место на краю холма с видом на долину, где стояла наша дача, — вокруг заснеженные горные вершины.
ВВС прислали почётный эскорт, горнист сыграл «Taps».
Папа так и не увидел, как я полетел в космос. По правде говоря, он не дожил до того, чтобы увидеть в космосе вообще кого-то из людей. Он ушёл ровно за год до нашего первого полёта.
Но я был уверен: он смотрит.
  
6. СНОВА В КОСМОС
 
Возвращение в космос началось для меня в джунглях Панамы.
Мне предстояло стать командиром «Джемини-5» — двухместного корабля, тяжелее, крупнее и совершеннее «Меркурия». То, что за семь лет с нуля мы создали испытанный двухместный космический корабль к 1965 году, показывало, как самоотверженно и талантливо работали люди.
В космос я летел с командиром ВМС Питом Конрадом — одним из второго призыва астронавтов НАСА, прозванного «Девяткой Джемини». Боевой парень, Пит был на три года моложе меня — тридцать пять лет, самый невысокий из астронавтов: пять футов шесть дюймов, — и при этом один из самых смешливых и неугомонных: живое чувство юмора и щербатая улыбка. Годы спустя, когда Пит добрался до Луны — на одну миссию позже исторического первого шага Нила Армстронга, — он спустился по лесенке лунного модуля и оттолкнулся от нижней ступеньки для немалого прыжка на лунную поверхность. Его слова для всего мира: «Для Нила это, может, и был маленький шаг, а для меня — ого-го!»
На орбиту нас должна была вывести мощная ракета «Титан-2», переделанная для пилотируемых полётов из межконтинентальной баллистической ракеты второго поколения, созданной для доставки водородных бомб в глубь Советского Союза в случае тотальной войны.
Но сначала — джунгли.
Нас с Питом высадили на вертолёте в Панаме на несколько дней выживания — на случай, если мы промажем мимо точки приводнения и окажемся где-нибудь на Борнео. Вертолёт опустился на небольшой поляне на горном гребне и высадил нас только с тем, что имелось бы на корабле. Вместе с нами сбросили деревянно-матерчатый каркас «Джемини» и раскрытый главный парашют — нейлоновый купол и стропы для выживания. На нас были внешние оболочки скафандров, хотя в жаре и влажности мы сбросили их очень быстро, укоротив нижнее бельё до более подходящего джунглевого наряда.
Забрать нас должны были на этом же месте через пять дней. Если что-то пошло бы не так — болезнь или травма, — у нас был аварийный радиомаяк для немедленной эвакуации.
Несколько дней перед этим мы с Питом посещали занятия в центре выживания ВВС в Панаме, где эксперты рассказывали, чего ждать в джунглях. Нам показывали, какие растения и животных можно есть, а каких — избегать. Однажды во время занятий в аудиторию выпустили огромного удава, который тихо скользнул под парты. О его присутствии мы узнали, лишь когда он поднял голову на три фута от пола и уставился на нас. Я всегда ладил со змеями, и с нашим классным гостем мы поладили так хорошо, что перед отъездом из Панамы мне подарили одного из её детёнышей — он вылупился из кладки незадолго до этого, — и я привёз его домой в портфеле.
В джунгли мы взяли штатный комплект выживания «Джемини»: несколько кварт воды, сухие пайки, мачете, огневой набор с магниевым воспламенителем и вату для розжига. Каждый имел при себе нож выживания, специально разработанный для космической программы Бо Рэндаллом — ведущим знатоком ножей. Стальные кованые, они были очень прочными и годились для самых разных дел.
Выжить в джунглях оказалось несложно — лишь бы не было предрассудков насчёт еды. Мы сумели заманить плотоядных пираний в маленькие ручьи (ладно, признаю — использовал Пита в качестве наживки) и поймать их прежде, чем они добрались до нас. Крючками нам служили булавки, леской — шнур из аварийного комплекта, приманкой — насекомые. Пираньи на открытом огне поджаривались очень даже неплохо. Мы также распробовали ящериц и змей — варёных или жареных. В общем, мы ели всё, что двигалось медленнее нас.
Дождь шёл практически не переставая — в полном соответствии со словом «тропический лес». По ночам становилось промозгло и холодно. Для ночлега мы срубили молодые пальмы, использовали стволы как каркас, сплели из огромных пальмовых листьев крышу и подвесили под ней гамаки из нейлона. В первую холодную и сырую ночь я достал из снаряжения маленькую бутылочку Grand Marnier — самолётного размера. Мы сидели в гамаках и передавали её друг другу, делая крохотные глотки, чтобы растянуть удовольствие как можно дольше.
Однажды утром мы с Питом шли по узкому гребню, когда из полога джунглей бесшумно появились пятеро индейцев чоко с голым торсом, в набедренных повязках и с духовыми трубками. Ростом они были пигмеи — примерно до нашей груди, — но хорошо сложены и явно не промах.
Мы стояли лицом к лицу.
Мы с Питом растянули самые широкие улыбки, на какие были способны.
Индейцы говорили по-испански — как и я, — и оказались очень дружелюбными. Когда я объяснил, зачем мы здесь и к чему готовимся, они озадаченно посмотрели на небо, потом на нас. Думаю, им было не по себе от мысли о том, что мы ели или, может быть, курили в этих джунглях.
На поясе у каждого висел кожаный ремень, с которого свисало мачете, почти волочившееся по земле. По другую сторону — пара маленьких кожаных кисетов. Как мы узнали, в них хранились стрелы, смазанные кураре, — растительным нервно-паралитическим ядом, убивающим крупную дичь за секунды, — и вяленое мясо для охотничьих вылазок.
Наши новые друзья задержались на несколько дней и показали нам тропические премудрости. Меня поразило, как они могли свалить летящую птицу одним сильным выдохом в духовую трубку. Я осторожно спросил, применяют ли они отравленные дротики в бою. Они сказали, что стычки с другими племенами случаются очень редко — что, учитывая их меткость, было большой удачей.
Они также показали нам, как ставить силки на мелкую дичь — например, паку, такую здоровенную крысу с бобровидной головой весом килограммов пятнадцать. Мы обходили этих грызунов стороной, полагая, что связываться с ними не стоит. Но мясо оказалось вкусным — что-то вроде оленины. С помощью наших проводников меню заметно расширилось — до настоящего пира из дичи, фруктов и салатов. Мы с Питом, наверное, стали первыми астронавтами, которые поправились во время курса выживания в джунглях.
Оказалось, что предводитель нашей маленькой охотничьей группы был вождём племени. Нас приняли с королевскими почестями в деревне — хижины из травы и пальмовых листьев, построенные куда лучше наших, но тоже временные. Кочевой народ: жили на одном месте месяц-два, потом уходили, как поколения предков до них. Перед нашим отъездом деревня устроила нам торжественные проводы с подарками, пением и обрядовыми танцами.
  
В течение нескольких лет после этого, в том числе благодаря нашей встрече, племя продолжало помогать командам выживания из авиационного центра ВВС в Панаме. В знак признательности за помощь, оказанную стольким нашим лётчикам и авиаторам, вождь племени — тот самый, которого мы встретили на горном гребне, — был вызван в Вашингтон в начале 1980-х годов и получил медаль от президента Буша.