Ночь разрушений (ЛП)

Джейме уже был внутри, безумно ухмыляясь, сея разрушение направо и налево; оранжевое пламя, вздымающееся вокруг него, заставляло пот на его обнажённых руках блестеть, пока всё и вся в пределах его досягаемости покорялось этому огню. Из всего подразделения Халеда Джейме был самым непредсказуемым. Он наслаждался силой контроля — единственным способом, с помощью которого дракон мог обращаться к огненной магии, — но его радость на поле боя превосходила радость любого дракона, которого знал Халед. Это делало его силой природы, а природа могла быть жестокой.
  
Аларик появился рядом с ними, и вместе они прорвались вперёд, оставляя за собой артемиан и людей — почти не более чем груды пепла, когда те сгорали изнутри наружу, настолько быстрой смертью, какую они только могли им дать. Маленькая милость, но единственная, которую они могли предложить.
Две команды сомкнулись клещами, атакуя лагерь с противоположных сторон. Время ускорилось, слишком много его прошло без какого-либо признака других драконов; большие части лагеря и его обитателей тлели у них за спиной.
Халед отпустил свою магию, когда Эра, Бодил и Зафира появились в облаке дыма и пламени, таком же едком, как и то, что следовало за Халедом и остальными. Недоумение прорезало его лоб морщинами, пока он осматривал то, что осталось от лагеря перед ними: более смелые солдаты всё ещё сражались, более разумные — бежали.
Они не должны были зайти так далеко, не встретив других драконов. Тревога уже была поднята по-настоящему, и к этому моменту о их присутствии должен был знать весь лагерь. Артемиане никогда бы не имели против них ни единого шанса, не говоря уже о бедных людях… почему же драконы не защищали свой лагерь?
Халед опустился на одно колено и описал рукой круг вокруг всех шестерых, его пальцы скользнули по земле, направляя стену пламени, вспыхнувшую широким периметром. Она не смогла бы надолго удержать кого-то, настроенного прорваться, но её было достаточно, чтобы дать им краткую передышку.
— Что, блядь, происходит? — Джейме резко повернулся к Халеду в тот самый момент, когда они оказались защищены огненной границей, которую он создал. — Где драконы?
— Я не знаю, — признал Халед, столь же озадаченный, как и пять лиц вокруг него. — Но мы уже сделали больше, чем Эвандер ожидал от нас. Никто бы не подумал, что мы зайдём так далеко без сопротивления.
— Это бойня. — Глаза Аларика обвели периметр, зрачки расширены, мышцы напряжены.
— Ты никогда не бываешь доволен. — Эра закатила глаза. — Минуту назад ты дулся, что это самоубийственная миссия.
— Тебя это устраивает? — Аларик жестом указал на бойню, которую они оставили за собой, при том, что на каждом из них не было ни единой царапины.
Эра ничего не сказала, но её отведённые глаза были ответом сами по себе. Убивать на поле боя — одно, но это ощущалось так, будто пинаешь муравейник ради забавы.
— У нас есть приказ. — Халед выплюнул эти слова, ненавидя себя за то, что произносит их, но он почти чувствовал, как клинок Эвандера перерезает ему горло, если они сейчас отступят. — Продолжаем по плану, но если теперь столкнёмся с драконами — превращение и отступление. Мы уже сделали достаточно, чтобы выполнить задачу.
Раздалось тихое согласие, прежде чем он отпустил нить магии, связывавшую его со стеной пламени, окружавшей их. На её место хлынула армия артемиан, бросившись вперёд в тот самый миг, когда пламя угасло, и Халед закрыл глаза, страшась неизбежного и наслаждаясь каждым вдохом, который ещё мог сделать, прежде чем это станет неотвратимым.
Их передышка оказалась короткой; через считанные удары сердца враг был уже на них, и откладывать больше было нельзя. С ощутимым нежеланием они погрузились в свою магию и выплеснули её в наступающие массы; солдаты сгорали за секунды без защиты своих драконьих владык.
Пока они горели, тень пронеслась над головами, и воздух задрожал от ударов её крыльев. Мир словно задержал дыхание, когда она приземлилась; чешуя блеснула в свете огня, и существо с яростным безрассудством врезалось в остатки лагеря. Крики вспыхнули — сначала от страха, затем от боли — пока с каждым своим движением оно сеяло смерть. Халед давно не видел Эвандера в его второй форме, но спутать существо перед ним было невозможно.
— Окружить своего принца! — проревел Халед, рванувшись вперёд вместе со своим подразделением, чтобы окружить Эвандера.
Так и был уничтожен лагерь. Семь драконов разгромили то, что половина страны не смогла взять под контроль за последнее десятилетие. Не было никакого боевого неистовства, которое могло бы погрузить их в оцепенение кровожадности; всё было слишком легко для этого. И без единого дракона, поднявшего голову, чтобы остановить их, артемиане падали тысячами.
Когда они добрались до того, что, должно быть, было кварталом драконов лагеря, палатки горели без единого крика, без малейшего движения. Беспрепятственно они сравнивали лагерь с землёй, пока не подошли к палатке, которая буквально кричала о королевской власти. Ярко-алого цвета, с гербом Урика, выбитым на каждой стороне, и флагами у каждого столба — ошибиться было невозможно.
Эвандер совершил превращение, исчезнув в дымке магии и долю секунды спустя выйдя из неё уже в человеческом облике, с собственным гербом, вышитым на тёмной ткани его туники.
— Готовы войти в историю? — сказал он, без малейшего признака раскаяния, которое тяготело над остальными. Не дожидаясь ответа, он распахнул полог палатки и исчез внутри, даже не оглянувшись. После мгновения колебания они последовали за ним один за другим.
Их встретила темнота, и Халед зажёг несколько огненных сфер, разослав их по палатке. Всё было именно таким, каким он и ожидал увидеть у Урика. Несмотря на то, что последнее десятилетие он проводил, проигрывая войну, его палатка была роскошной, наполненной удобствами, которые ни одно поле боя не должно было позволять. Но принц, с которым Халед вырос, не был готов встретить их.
Халед оглядел палатку и почувствовал, как его сердце опускается куда-то в сапоги.
Там, под нелепо пышным пуховым одеялом, лежал человек, который предал собственного брата ради чуть большей власти, чуть большего могущества. Он был точной копией Эвандера — пока не открыл рот.
— Ты всегда играл грязно, — сумел выдавить он сквозь стиснутые зубы.
— А ты всегда был плохим проигравшим. — Толстый матрас прогнулся, когда Эвандер сел рядом со своим братом.
Зефира рискнула бросить взгляд на Халеда; их глаза встретились на секунду столь необходимого взаимного подтверждения, и ощущение, что ужас этой ночи вот-вот будет превзойдён чем-то ещё более разрушительным, наполнило палатку.
— Я никогда не думал, что ты опустишься до яда, — выдохнул Урик. — Трус.
— Яд? — Халед заметно поморщился, когда Джейме подал голос. — О чём он говорит?
— Его собственные люди восстали против него, — сказал Эвандер, не отводя взгляда от своего брата. — Они подмешали парализующее средство в пищу драконов, сделав их беспомощными, пока мы уничтожали основную часть их сил.
Джейме отшатнулся на несколько шагов, а остальные онемели, когда смысл этих слов начал до них доходить.
— Ты хочешь сказать, что мы сожгли целую армию драконов заживо в их постелях, парализованных, пока огонь пожирал их? — подытожил Джейме, и его голос звучал глухо.
Халед ничего не чувствовал. Впервые в своей жизни он ощущал онемение; каждая обострённая эмоция, естественная для дракона, исчезла в этот момент, и он увидел происходящее с совершенной, ничем не замутнённой ясностью.
  
Эвандер знал, что задумали артемиане. Он заставил Халеда уничтожить половину лагеря, прежде чем появиться самому, когда стало ясно, что парализующее средство уже было применено, и убедиться, что они уничтожат всех драконов, которые не поддержали его.
Всё, чем был его народ, всё, на что они были способны, было сведено к этому.
— Твой народ закончил войну, спасая бесчисленные жизни. — Эвандер обхватил ладонью щёку своего брата, глядя на него сверху вниз с любовью, накопленной за несколько столетий. — И они выбрали своего короля.