Битва талантов (СИ)

И это ещё без учёта главного риска.
— Аукцион — публичное мероприятие, — сказал я. — Информация о том, что Фаберже ищут крупную натуральную жемчужину, уже гуляет по рынку. Если наши друзья, — слово «друзья» я произнёс с интонацией, которой обычно произносят «чума», — узнают об аукционе, они могут выставить подставного покупателя. Задрать цену до небес и уйти, оставив нас с пустыми руками и дырой в бюджете.
  
Марго нахмурилась. Она понимала расклад — женщина, двадцать лет торговавшая жемчугом, знала об аукционных манипуляциях не понаслышке.
— Бертельс? — тихо спросила она.
— Или кто-то из его окружения, — кивнул я. — После истории с перехваченной окинавской жемчужиной я бы не удивился ничему.
Отец, молча слушавший наш разговор, наконец подал голос:
— Значит, аукцион — запасной вариант. А основной?
— Стамбул, — ответил я. — Через Константина Филипповича. Жемчужина Февзи-бея — двадцать миллиметров, белая, идеально круглая. Обмен на табакерку, без публичных торгов, без посторонних глаз. Если сделка состоится, получим камень чуть лучше бахрейнского, и чуть дешевле.
— «Если», — повторил отец то слово, которое я сам предпочёл бы не произносить.
— Да. «Если». Но у нас есть три недели до аукциона, чтобы это «если» превратить в «когда».
Марго поднялась.
— Тогда вот что я сделаю, господа. Свяжусь с Танакой, попрошу зарегистрировать нас как потенциальных участников торгов — на всякий случай. Буду отслеживать все движения вокруг лота. Если появятся подозрительные покупатели — узнаю первой.
— Спасибо, Марго, — отец встал и поцеловал ей руку. — Ты, как всегда, незаменима.
— Я знаю, дорогой, — она позволила себе улыбку, в которой деловитость мешалась с кокетством в пропорции примерно восемьдесят на двадцать. — Держите меня в курсе стамбульских дел. И не тяните — три недели пролетят быстрее, чем вы думаете.
Она поцеловала отца в щёку, пожала мне руку и вышла — энергичная, подтянутая, в облаке дорогих духов и профессиональной уверенности.
Я достал телефон.
Сообщение Дяде Косте было коротким и конкретным:
«Константин Филиппович, появился альтернативный вариант с жёсткими сроками. Прошу ускорить стамбульскую цепочку. Три недели — крайний срок. Подробности при встрече. А. Ф.».
Ответ пришёл через минуту:
«Понял. Работаем».
Отец стоял у окна, глядя на Большую Морскую. Снег сошёл, и тротуары блестели после утреннего дождя.
— Саша, — произнёс он, не оборачиваясь. — Стамбульскую сделку ты должен курировать лично. Не через посредников.
— Я понимаю.
Он повернулся.
— Дядя Костя — человек надёжный, но это его мир, его правила, его люди. А жемчужина — наша ответственность перед государем. Мне нужно, чтобы ты сам убедился в качестве. Своими глазами, своими руками, как ты это сделал с александритами в Екатеринбурге.
Я кивнул. Отец был прав. Доверие — хорошо. Личный контроль — лучше. Особенно когда на кону стоит центральный элемент императорского подарка.
— Сначала экзамен, — сказал я. — Через двенадцать дней. А потом — Стамбул.
— Двенадцать дней, — повторил отец. — Успеешь подготовиться?
Я позволил себе улыбку. Полтора века практики. Девятый ранг в прошлой жизни. Экзамен на седьмой — всё равно что олимпийскому чемпиону пробежать школьный кросс. Правда, с поправкой на возможности тела моего потомка.
— Успею.
Отец посмотрел на меня — долго, внимательно, с тем выражением, которое бывает у родителей, когда они подозревают, что их ребёнок знает что-то, чего не говорит. Потом кивнул и вернулся в мастерскую.
* * *
Весна наконец-то перестала притворяться зимой. На деревьях вдоль набережной проклюнулась первая зелень — робкая, бледная, но настоящая. Воздух пах не ледяной сыростью, а чем-то живым, тёплым, обещающим. Даже чугунные фонари у входа в здание Ранговой комиссии выглядели не так мрачно в лучах утреннего солнца.
Штиль припарковался на набережной. Я вышел, одёрнул пиджак и направился к парадному входу.
За стойкой сидел другой чиновник — моложе того, что принимал мою заявку, но с той же казённой невозмутимостью, которая, видимо, входила в должностную инструкцию.
— Фамилия?
— Фаберже, Александр Васильевич. Прибыл на экзамен.
Чиновник сверился со списком. Поставил галочку и указал направление:
— Зал ожидания, третья дверь по коридору налево. Не опаздывайте на перекличку.
— Благодарю.
Зал ожидания был просторным, с высокими потолками и скамьями вдоль стен, обитыми потёртой зелёной кожей.
Кандидатов набралось двенадцать человек, включая меня. Для седьмого ранга — число внушительное. Седьмой был рубежом, после которого начиналась «высшая лига»: полное владение тремя стихиями на максимуме, способность к сложным комбинациям. Не каждый мастер шестого ранга дотягивал, и далеко не с первой попытки.
Я огляделся, оценивая будущих экзаменуемых.
У окна стоял молодой военный — лет тридцати, в форме Инженерного корпуса, подтянутый, с нашивками за боевые операции. Он заметил мой взгляд и шагнул навстречу.
— Штабс-капитан Рогозин, — представился он, протягивая руку. Рукопожатие было крепким и коротким — армейским. — Вы ведь Фаберже? Тот самый ювелир?
— Тот самый, — подтвердил я. — Рад знакомству.
— Наслышан о вашем участии в разоблачении Хлебникова и Волкова. В нашем полку месяц только об этом и говорили — офицеры делали ставки, кто победит. — Он усмехнулся. — Я ставил на вас.
— И выиграли, — улыбнулся я. — А вы какими судьбами?
— Повышение, — коротко ответил Рогозин. — Без седьмого ранга не дадут батальон. Армейская бюрократия — та ещё стихия, посильнее огня будет.
Я усмехнулся. Этот человек мне понравился — прямой, без церемоний, из тех военных, которые говорят то, что думают, и думают быстрее, чем говорят.
Чуть поодаль, на скамье у противоположной стены, сидела молодая женщина в строгом платье. Её пальцы нервно перелистывали конспект с такой скоростью, будто от этого зависела её жизнь. Судя по гербу на броши, она происходила из дворянского рода.
На экзаменах часто встречаются «повторники» — те, кто проваливался и пришёл снова. Судя по лицу девушки, это был именно такой случай. Она подняла глаза, встретилась со мной взглядом — я ободряюще кивнул. Она кивнула в ответ и снова уткнулась в конспект.
Из-за колонны вынырнул немолодой мужчина — лет пятидесяти, коренастый, с тяжёлыми руками мастерового и цепким взглядом. На лацкане — знак Гильдии артефакторов.
— О, господин Фаберже! — он протянул руку с выражением почтительного любопытства. — Позвольте представиться — Тихомиров, Пётр Андреевич. Мастерская в Москве, на Солянке. Наслышан о вас, весьма наслышан!
— Рад знакомству, Пётр Андреевич.
— Слышал о вашем проекте для императорского конкурса! Говорят, даже китайский советник одобрил…
— Стараемся, — дипломатично ответил я.
Мы обменялись любезностями, и Тихомиров отошёл к своему месту, бормоча что-то о том, как бы ему повысить ранг до восьмого, чтобы в следующий раз участвовать в конкурсе самому.
Я сел на скамью и огляделся. Меня узнавали. Фамилия Фаберже, которая полгода назад была синонимом скандала, теперь звучала иначе. Выигранное дело, императорский конкурс… Репутация — штука хрупкая, но нам удалось её восстановить.
Впрочем, это же означало, что провалить экзамен мне было нельзя.
Я закрыл глаза и позволил себе секунду внутренней иронии. Полуторавековой мастер девятого ранга сдаёт экзамен на седьмой. Шахматный гроссмейстер играет в шашки. Но роль ученика, которую я разыгрывал, требовала достоверности. Лёгкое волнение — уместно. Сосредоточенность — обязательна. Самоуверенность — ни в коем случае.
  
В зал вошёл чиновник — тот же, что выдавал номера.
— Господа кандидаты, прошу следовать за мной. Теоретическая часть экзамена начнётся через пять минут.
Экзаменационный зал оказался полупустым помещением с двумя рядами отдельных парт. На стене — государственный герб, портрет государя в парадном мундире и часы, отсчитывающие секунды с неумолимостью палача.