Битва талантов (СИ)
Бельский был прав: Бертельс создавал альянс. Не для совместной работы — для совместного устранения конкурентов. Грязными методами, которых честный мастер позволить себе не мог, а бесчестный — не хотел пачкаться сам.
Что ж. Враг обозначился яснее. Это было даже полезно. Хуже невидимого врага — только враг, который притворяется другом.
* * *Здание Ранговой комиссии на Васильевском острове давило привычной монументальностью.
Каменный фасад, потемневший от петербургской сырости, чугунные фонари у входа, герб над парадной дверью и девиз по нижнему краю: «Мастерство. Честь. Служение». Красивые слова. Жаль, что не все наши конкуренты принимали их одинаково близко к сердцу.
Канцелярия экзаменационной комиссии располагалась на втором этаже. За стойкой восседал чиновник средних лет — из тех, что составляют костяк любой империи и без которых ни одно государство не простоит и месяца.
— Добрый день. Я хотел бы подать заявку на испытания.
Чиновник поднял голову. Взгляд прошёлся по мне — оценивающий, профессиональный, мгновенный.
— Фамилия?
— Фаберже. Александр Васильевич.
Чиновник едва заметно приподнял бровь — единственная уступка человеческим эмоциям. Фамилия Фаберже звучала громко, особенно в последние месяцы. Но чиновник был чиновник, и процедура была процедура.
— Текущий ранг?
— Шестой.
— Стаж работы с момента получения шестого ранга?
— Полгода.
— Минимальный порог — год. — Он сделал пометку. — Требуется рекомендация от мастера высшего ранга, чтобы сдать раньше.
— Прошу, — я достал из внутреннего кармана конверт. — Поручитель — Василий Фридрихович Фаберже, восьмой ранг.
Чиновник записал, не моргнув глазом. Семейные рекомендации были обычным делом.
— Заполните, пожалуйста.
Он протянул мне анкету — четыре страницы анкеты с вопросами, словно я собирался становиться разведчиком-нелегалом. Я сел за столик у окна и взялся за ручку.
Закончив с заполнением, я вернул анкету чиновнику. Тот проверил каждую графу — придирчиво, не торопясь, водя пальцем по строчкам.
— Всё в порядке. Ближайшая экзаменационная сессия — через четырнадцать дней, двадцать восьмого числа. Здесь, в здании Комиссии, зал номер семь.
— Структура экзамена?
— Две части. — Чиновник говорил так, будто зачитывал приговор: монотонно, бесстрастно, неумолимо. — Первая — теоретическая. Письменная работа, два часа. Вторая — практическая. Практический экзамен принимает комиссия из трёх магов восьмого ранга или выше.
Я кивнул. Оплатил экзаменационный сбор — пятьдесят рублей, квитанцию аккуратно убрал в карман. Чиновник протянул мне расписку с датой, временем и номером зала.
— Удачи, Александр Васильевич, — сказал он. Без интонации, без улыбки — просто формула вежливости, отработанная за годы.
Я поблагодарил и вышел в коридор.
У лестницы столкнулся с молодым мастером — русоволосый парень лет двадцати пяти, с эмблемой пятого ранга на лацкане.
— Александр Васильевич! — Он шагнул навстречу с протянутой рукой и выражением человека, встретившего знаменитость в очереди за хлебом. — Кирилл Сомов, мастерская Осипова. Поздравляю с финалом конкурса! Весь наш цех болеет за вас!
— За нас? — Я приподнял бровь. — Не за своего патрона?
Сомов смутился.
— Ну… За Григория Осиповича, конечно, тоже. Но ваш дракон… Про него все говорят! Такого ещё никто не делал!
— Спасибо, Кирилл. Передавайте привет Григорию Осиповичу. Замечательный мастер.
— Непременно! Удачи вам!
Он убежал вверх по лестнице, а я спустился к выходу. Приятно знать, что даже в мастерской главного конкурента есть люди, которые болеют за наш проект. Впрочем, от болельщиков толку мало — побеждает не тот, за кого болеют, а тот, кто работает.
На улице моросил мелкий дождь — не зимний, а уже весенний, ленивый, почти тёплый. Набережная блестела мокрым гранитом. Штиль ждал у машины — неподвижный, как одна из чугунных тумб ограждения, только в пальто.
В машине я набрал Лену.
— Заявление подано. Экзамен через две недели.
— Тебе нужно время на подготовку? — деловито спросила сестра.
— Три вечера на теорию. С практикой проблем не будет.
— Уверен?
— Вполне.
Лена хмыкнула. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы не спорить с моей самоуверенностью, и недостаточно, чтобы понять её истинные причины. Впрочем, истинных причин она не узнает никогда — и это к лучшему.
Штиль вёз меня на Большую Морскую.
Я снова достал телефон и посмотрел на экран. Среди рабочих уведомлений — сообщение от Воронина: «Партия 12 готова, 240 чешуек, брак 2%».
И ещё одно, пришедшее пять минут назад. От хозяйки «Афродиты».
«Александр, дорогой! Танака вышел на контакт в Бахрейне. Есть зацепка по жемчужине нужных параметров. Подробности завтра утром. Марго».
Бахрейн. Персидский залив. Место, где тысячелетиями ныряльщики доставали со дна самые совершенные жемчужины в мире.
Я убрал телефон в карман и наконец-то позволил себе улыбнуться.
Глава 15
Марго явилась сразу после завтрака. Лакей едва успел доложить, а хозяйка «Афродиты» уже входила в мастерскую — в элегантном пальто цвета слоновой кости, с неизменным жемчужным ожерельем на шее и выражением лица охотника, загнавшего дичь.
— Василий! Александр! Бросайте всё!
Отец отложил надфиль, которым правил золотой коготь дракона. Воронин, не поднимая головы, продолжил загружать чешуйки в печь — он давно усвоил, что не каждое появление нового человека в мастерской требует его участия.
Я проводил Марго в зал для клиентов. Помощница принесла кофе. Отец присоединился через минуту — снял фартук, но забыл снять лупу со лба.
Марго не стала тянуть. Достала из сумочки папку и разложила на столике между чашками три фотографии и лист с характеристиками.
— Танака нашёл кое-что через своего партнёра в Бахрейне.
Я взял первую фотографию. Жемчужина во всей красе — белая, круглая, девятнадцать миллиметров в диаметре. Люстр прекрасный. Даже на снимке было видно, что экземпляр живой.
Отец потянулся к фотографии.
— Персидский залив, — продолжала Марго, постукивая длинным розовым ногтем по листу с характеристиками. — Найдена у берегов Бахрейна. Возраст устрицы — около двенадцати лет. Натуральная, без вмешательства. Форма — идеальная сфера, отклонение менее трёх десятых миллиметра. Люстр — превосходный, поверхность чистая.
Василий снял лупу и посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Между нами пролетел тот безмолвный диалог, который возникает у людей, работающих бок о бок достаточно долго.
Марго наблюдала за нами с довольной улыбкой кошки, которая принесла хозяевам мышь и ждёт похвалы. Но улыбка продержалась ровно до следующей фразы.
— Однако есть нюанс.
Нюансы. Проклятые нюансы, которые превращают любую хорошую новость в головоломку.
— Жемчужина принадлежит бахрейнскому торговцу по имени Абдулла аль-Халиф. И он не продаёт напрямую. Выставляет на аукцион — через местный аукционный дом в Манаме. Торги стартуют через три недели.
— Аукцион, — повторил я. Слово прозвучало так, как должно звучать в устах человека с фиксированным бюджетом: как приговор.
— Стартовая цена — девять тысяч, — добавила Марго.
Отец потёр подбородок.
— Это приемлемо.
— Это старт, — возразил я. — Финиш будет другим.
Марго кивнула.
— Реальная рыночная цена такой жемчужины — около десяти тысяч. Может, девять с половиной. Но аукцион — это не рынок. Это азарт, тщеславие и чужие деньги. По моему опыту, — она сложила руки на коленях, — итоговая цена превысит рыночную на двадцать пять — тридцать процентов. То есть тринадцать тысяч минимум.
Тринадцать тысяч. Технически вписывалось, но оставляло настолько тонкий запас, что любой непредвиденный расход — а они всегда случаются — мог обрушить всю смету. И нам придётся докладывать перерасход из своего кармана.