21,55,01 (СИ)

— Меня звать… — робко произнесла девочка.
У нее были длинные волосы. В локонах застряли листья и кусочки палок или древесной коры. Цвет я не различал, но оттенок желтого был средне-темный? Такое слово вообще существует? Думаю, в настоящем мире волосы девочки были или светло-каштановыми, или русыми. Ее лицо отдаленно напоминало лицо этой женщины с семейного портрета.
Не просто «напоминало»! Это была она! Один в один, но моложе. Невиннее.
— Меня зовут Мария.
Между девочкой и мужчиной возникло черное пятно. Оно стремительно росло, пожирало деревья, пожирало траву, пожирало людей передо мной.
— Я — Николай Воронов, Тиран из Лягушево. Владыка этих земель и хранитель семьи Вороновых, — успел сказать мужчина, прежде чем чернота поглотила мир.
  
Глава 25. 21 год
 
«Все мистики тщеславны и горделивы. Эти пороки отличают выдающегося мистика от будущей жертвы.
Я была в меру тщеславна и горделива. Но также излишне хитра. Именно хитрость и вера в свой ум определили будущую трагедию.
Я всегда считала, что выкручусь из любой беды.
Верила, что найду лазейку.
Но в итоге загнала себя в тупик и убила всех вас»,— второе письмо Надежде Рязановой от Марии Рязановой.
☽☽☽
Меня приняли в семью Вороновых. Николай распорядился выделить отдельную комнату и приказал носильщикам забрать мои вещи из дома. Отец был удивлен. Матушка и вовсе упала в обморок. Когда новость отпустила родителей, они закричали.
— Подстилка Вороновых! — рявкнул отец на прощание. А матушка кивала на каждое его слово.
Другого я не ждала. Ни радости, ни печали. Лишь гнев и отвращение. Поэтому я и сбегала, поэтому отдалялась от них. Единственный человек, который любил меня, умер три дня тому назад.
Роскошь поместья Вороновых поразила меня до глубины души. Снаружи гостей встречало трехэтажное здание с треугольной крышей и просторный сад, где хозяева любили проводить завтраки и обеды. А внутри их ждали высокие коридоры, двери вдвое выше взрослого человека и позолоченные гербы — двуглавые орлы. Ни одна комната не обходилась без них. Но больше всего у меня дух захватывало от просторного бального зала. Потолок нависал над громадными просторами на высоте третьего этажа, с него весь зал окидывала внимательным взором люстра. Казалось, своими размерами она соперничала с длинными столами, что тянулись вдоль мраморных стен. Я слышала, мол, по праздникам их накрывают белоснежной скатертью и нагружают тарелками с заморскими лакомствами.
Мне доводилось бывать в поместье Вороновых и раньше. Я отрабатывала барщину в качестве горничной. Но бальный зал увидела впервые. Меня всегда поражало то, что внутри дом выглядел больше, чем снаружи. Ну не могли такие просторы уместиться в скромном трехэтажном здании! Теперь, когда я знала о колдовстве, это различие больше не поражало, но чувство «волшебства» все еще подрагивало внутри.
Николай Воронов — так назвал себя великан — заставил меня учиться грамоте и счету. Глупые буквы и цифры. Скучнее занятия не найти. По вечерам, когда деревенские девушки возвращались в свои дома, а мужи покидали поля, Великан посещал мою комнату и отводил в самый темный коридор поместья. Туда, куда горничным воспрещалось ходить, и потому там никогда не горели свечи. В самом конце коридора, под покрывалом мрака, пряталась дверь. Ей было не место в поместье. Слишком низкая по сравнению с остальными — всего с обычного человека в высоту! Деревянная. Она неприятно скрипела при каждом движении, будто молила о прекращении вечных мук.
За ней лежал кабинет. Высокий письменный стол, книжный шкафы, словно служили вместо стен — они тянулись до потолка. Внутри не было люстры. Лишь одинокий канделябр на столе. Окон тоже не было. Поэтому большую часть кабинета скрадывала темнота.
Всю дорогу я шла вслепую, подгоняемая грозным голосом Николая Воронова. Стоило тому усесться за письменный стол, свечи в канделябре вспыхнули все разом, и небольшой круг тусклого света выхватил из лап мрака деревянный стол, самого Николая и маленькую табуретку.
  
Я заняла свое обычное место — на табуретке напротив стола.
— Ты испробовала разные направления, — произнес Великан, не сводя с меня темных провалов. Даже свет от канделябра не сорвал тени с его глаз. — Поведай, о чем думаешь.
— Духи, — коротко ответила я.
Уроки грамоты не прошли даром. Я научилась читать и писать. Последнее мне давалось с натяжкой, но не это главное. Отныне мне не нужен был постоянный присмотр Николая. Нередко на уроки колдовства я приходила одна. Брала одну из книг на понятном языке и садилась за табуретку.
Минули годы с нашего разговора в лесу. Они пролетели незаметно. Вчера я справила свой двадцать первый день рождения.
— Объясни, — потребовал Великан.
— Они просты в обращении и покорны. Их можно подселять в вещи и легко создавать, — объяснила я.
Природные духи находились повсюду. В деревьях, воде, кустах, воздухе, даже в палке под ногами. Когда животное или насекомое погибало, из его плоти рождался природный дух. Он привязывался к месту или предмету, на котором погиб. Чем умнее существо его породило, тем умнее и сильнее он был. В книгах Николая говорилось, что в древности наши предки закапывали черепа животных на месте постройки дома. Так они создавали домовых. Если похоронить мертвеца в незанятом лесу, то появится леший.
Духи даровали власть над неживыми вещами. Слабую, но все же власть. Колдуны прошлого подселяли духов в оружия и доспехи недругов, чтобы те сломались в самую неподходящую секунду.
Мне это направление виделось наиболее простым и наиболее действенным. Также в книгах описывались незавидные участи колдунов, что связали жизнь с опасными и сложными направлениями. Не скажу, что чувственные описания вечных страданий не сказались на моем выборе.
— Мудро, — откликнулся Николай Воронов. — Но не забывай убирать черепа. Слуги шепчутся о твоем чудном увлечении, Мария.
Я отвела взгляд.
Увлечение духами не обходилось без сбора черепов животных. Ведь в них содержались остатки душ умерших. Когда между уроками появлялся перерыв, я сбегала в лес. Искала трупики птиц и белок. Освежевывала их и промывала черепа в пруде. Затем возвращалась в поместье, вбивала в стену гвоздь и вешала на него череп, чтобы потом использовать для обучения колдовству.
Когда служанка нашла их, Николай запретил хранить их на виду. Поэтому с тех пор я складывала их в сундук с одеждой, но и там они не утаились от любопытных горничных.
— Хорошо. Отныне буду прятать вне комнаты, — пообещала я.
Со дня ритуала мои слова и действия обрели вес. Я не упускала возможности подпитать их временем и усилиями. Говорила только правду и соблюдала все обещания. Проводила свободное время с духами. Создавала их, учила и приказывала. Старалась не тратить ни секунду зазря. Ведь время — самое ценное, что есть у человека.
Я посмотрела в темные провалы Николая Воронова. С заключения той сделки в лесу прошло семь лет. В моей голове крутился вопрос. Он будил меня по ночам, перетягивал все внимание на уроках и отвлекал от других занятий. Тогда в лесу мне показалось очевидным, зачем Великан подобрал меня. Зачем дал возможность. Но с возрастом самообман поблек и распался, как морок мар. За действиями Николая Воронова стояли причины. Будь я на его месте, ни за что бы не взяла деревенскую девочку и не обучила бы ее колдовству. Поступок выглядел откровенно глупо.
— Почему… — начала я, но вовремя остановилась. Так начинался вопрос, а они под запретом у колдунов. Вопросы даровали отвечающему власть над вопрошающим. — Вы обучили меня колдовству по какой-то причине.
Великан хранил молчание, поэтому я продолжила:
— Не только колдовству. Но и грамоте, счету, даже этикету. Я хочу узнать, чего вы ждете от меня. Ради чего так стараетесь.
За все эти годы. Николай Воронов не подарил мне свободы. По бумагам я числилась крепостной. После смерти родителей я решилась узнать, когда меня освободят, но Великан лишь отмахнулся.