21,55,01 (СИ)

«Не время», — ответил он тогда.
Тайна выматывала меня. Беспокойный ум порождал самый неприятные, самые мерзкие ответы. Поэтому с меня довольно! Я вольна знать!
Николай Воронов не двигался. Он сидел за письменным столом, тени танцевали на его морщинистом лице, собирались в жуткую маску.
Великан открыл рот:
— Ты напоминаешь мне моего сына. Николая.
Я нахмурилась. Разве его звали не Евгений? За семь лет мы ни разу не пересеклись — настолько огромным было поместье. Ну или наследник Вороновых избегал деревенскую девчонку.
— Он погиб в пасти аждая, — произнес Николай Воронов. — Мальчишка подумал, что ему по силам подчинить тварь, и отделится от Вороновых. Чтобы среди люда не полезли слухи, я назвался его именем. Благо мы похожи. Я живу на этом свете больше века. Такие как я зовутся Обоюдными.
— Ни человек, ни Скрытый, — сказала я, чтобы поддержать разговор.
— Именно. Обоюдные дважды перешагнули границу, что отделяет колдунов от Скрытых. Стали нечистью и вернулись. Многие колдуны так прячутся от смерти. Мы связываем себя правилами на десятилетия, теряем право видеться с людом, но спасаемся от неизбежной гибели. Изредка мы возвращаемся, чтобы не обратится окончательно.
— Необычное бессмертие.
— Этот путь труден, но действенен. Я видел многое, скопил много лет жизни. Человеческих лет, — произнес Великан. — Ты напоминаешь мне о сыне. Он тоже с большой охотой поглощал знания. Делал успехи в нашем ремесле. Но он был дураком. Не видел опасности перед носом, а потому и умер. Ты умная девочка, Мария. От тебя бесполезно скрывать, поэтом скажу сразу. Ты — товар. Предмет для обмена.
Я опешила. Не знала, как ответить.
— Через полгода тебя продадут семье Смирновых. Они работают с чертями. Им требуется знахарка, что дружит с духами. Не буду лгать. Твой выбор направления никогда не был твоим собственным. Я подтолкнул тебя.
— Но…
— Смирись, девочка. Ты никогда не освободишься. Твоя участь — прислуживать высшим. Выходка с обменом прав своих же детей повеселила меня. Когда Смирновы поймут, что твои отпрыски не продолжат твое дело, они будут в ярости. А я с удовольствием продам им другого знахаря и сильнее привяжу их к себе. Поэтому смирись, Мария. Такова твоя судьба.
Я вскочила с табуретки — та упала на пол. Выбежала из кабинета и прыгнула в темноту коридора. Великан не последовал за мной. Должно быть, счел разговор законченным, а мой побег посчитал дозволенным.
Я бежала по памяти и, когда мрак расступился перед лунным светом, что лился из окна, распахнула створки и выпрыгнула наружу. На мне была ночная рубашка и тапочки. Кожи коснулся прохладный ветер, я задрожала, но не остановилась. Стволы деревьев проносились по бокам от меня, ветки трескались под ногами, листья шелестели, когда я пробегала сквозь них, царапая плоть на ногах и руках.
Силы закончились очень скоро. Никогда не хвасталась выносливостью или силой. Дыхание сбивалось, сердце бешено стучало, грудь разрывалась на части. Я чувствовала, что меня предали. Глупо. Ведь я не тешила себя надеждами. Не верила, что меня взяли за красивые глаза или за смекалку. Дедушки былины всегда кончались хорошо — герой обманывал или побеждал нечисть, спасал принцессу, и жили они долго и счастливо. Но жизнь работала иначе. В ней не существовало прекрасных героев и добродушных принцесс. Лишь люди и их желания. А также Скрытые. Спрятанные от наших глаз чудища, что жили с нами с незапамятных времен.
— Матерь, — пропели птицы.
— Матерь, — поддержали их своим треском листья.
По деревьям поднимались зеленые слизни, если я отводила взгляд, они сливались с кронами деревьев. Лесная темнота озарилась сотнями огоньков, что окружили меня. Словно рой светлячков, затанцевали в такт слышимой только ими мелодии. Из кустарников высунули свои головы белки и зайцы. В их меху виднелись кусочки коры и веток.
Духи звали меня. Чувствовали мою боль и хотели помочь.
Я создала их, когда упражнялась в колдовстве. Каждому отдала частичку себя, чтобы вдохнуть в них жизнь. Так лес вблизи поместья Вороновых заселился духами. И они прозвали меня Матерью, как ту, что породила их.
  
Я окинула взглядом духов. Своих творений. Меня собирались использовать. Николай Воронов сказал, что моя судьба — смириться и позволить себя подчинить. Ну уж нет! Я заберу все, чем владеют Вороновы. Перехитрю Великана. И возвышусь, как тогда в лесу семь лет назад. Мой ответ откликнулся в Николае Воронове, и я получила одежду, еду, кров и обучение. Теперь настало время взять все в свои руки.
☉☉☉
— Матерь…
— Матерь.
Я стоял рядом с девочкой — этой женщиной в далеком прошлом — и слушал, как природные духи называли ее Матерь.
Не самый неожиданный поворот. Я догадывался, что мифическая Матерь на самом деле эта женщина. Если сложить два и два: долг почти в тристо лет и сказания о Матери и Тиране из Лягушево; все встанет на свои места.
Пока девочка переводила взгляд с одного духа на другого, я думал о своем. Не знаю, сколько времени прошло. Помню, как все вокруг почернело, и я оказался в кабинете с тем мужиком и этой женщиной. Он хотел продать ее другой семье. Удивительно. Она прошла почти через то же, что и я. Боролась за свою свободу, но тем не менее в письме предложила мне распрощаться с волей, лишь бы закрыть долг.
Неважно. Во мне не осталось сил для вспышки гнева и разочарования. Я только вздохнул и продолжил наблюдать за этой женщиной.
В Беловодье не чувствовалась жажда, желудок не скручивало от голода, а сердце, казалось, замедлялось. Похоже, скоро мне и дышать не нужно будет.
Я стал зрителем истории этой женщины. От ее зарождения, как Матери, и, думаю, до смерти, как Ведьмы. Может быть, это место выплюнет меня, когда я дойду до конца? Или, когда я потеряю свои краски и стану таким же блеклым, как все вокруг?
В любом случае надеюсь, доживу до своего похищения. Хотя бы узнаю, кем был раньше.
На месте головы девочки появилось черное пятно. Оно стремительно росло, вбирая в себя землю, кустарники и стволы деревьев. Вскоре пятно поглотило меня.
На этот раз я не боялся. Только ждал, пока Беловодье покажет следующее воспоминание.
☽☽☽
— Одолжить годы жизни, — с недоверием повторил Николай Воронов.
Мы сидел в темном кабинете. На улице властвовала ночь. В канделябре горело две свечи из трех, поэтому круг тусклого света был уже, чем обычно. Его не хватало, чтобы осветить весь письменный стол. Также тени на лице Великана были глубже и толще, что делало его более зловещим. Более грозным. Более ужасным.
— Триста лет, — уточнила я и продолжила, чтобы не дать ему возразить: — Вы говорили, что хотите… прогнуть под себя семью Смирновых. Для этого вырастили и обучили меня. А затем вы желаете найти еще ребенка и обучить его.
— Верно, — согласился Николай Воронов.
— В этом нет нужды. Одолжите мне годы жизни. Так вы привяжите меня к себе, а я в обмен подчиню Смирновых. Вам не придется обучать еще одного ребенка, а я проживу необыкновенно долгую жизнь.
В подобных переговорах важно объяснить свои причины. Что от сделки выиграю именно я. Так жертва не будет ждать другого подвоха. Так подсказывало мое чутье. Моя смекалка.
Одна беда. Жертва — древний колдун, который «многое повидал». По его словам. Для него такое ухищрение — детский трюк. Поэтому я действовала иначе.
Существует три сорта лжецов. Самые жалкие врут постоянно. Напыщенные играют словами. А хитрые не врут вовсе. Они утаивают.
В моих словах не было ни капли лжи. Я взаправду считала, что долг привяжет меня к Вороновым до конца моих дней. Но не говорила всей правды.
На обратной стороне все работало по неписаным правилам. Подчинялось длинному своду законов. Но в любом правиле всегда найдется лазейка. Оговорка, которая перевернет все вверх дном, если воспользоваться ей. И я ее усмотрела, когда читала книги.