Системный Кузнец VI (СИ)

— Вопрос в другом, — продолжил я. — Знает ли кто-нибудь, как выглядит Мать Глубин?
Тишина.
Мастера переглянулись — в глазах читалось смущение.
— Я… — начал Гюнтер и осёкся. — Ну, слышал истории. Тварь из-под земли, огромная… зубы там, когти…
— Это не описание, — холодно заметила Серафина. — Это детская страшилка.
— А ты сама-то видала⁈ — огрызнулся мужик.
— Разумеется, нет. Но я и не делаю вид, будто знаю.
  
Хью поднялся.
— Постойте, — голос был тихим, но уверенным. — Есть одна летопись…
Старик направился к стеллажам, тянущимся вдоль стен Ротонды. Пальцы скользили по корешкам свитков, останавливаясь, отступая, снова двигаясь — будто слепой, читающий письмена на ощупь.
— Вот, — произнёс мастер, вытаскивая пожелтевший свиток. — «Хроники Первого Прорыва». Записи времён, когда Скверна впервые вышла на поверхность.
Развернул пергамент на столе — края потрескались, чернила местами расплылись. Хью поправил пенсне и начал читать:
— *«…И явилась Она из разлома, подобная горе, что обрела плоть. Не имела Она формы единой, ибо была формой всех и ничьей. Узрев Её, воины ослепли — не от света, но от тьмы, что поглощала разум. Говорят, что видели они тысячу глаз, и ни одного. Говорят, что слышали они тысячу голосов, и все молчали. Плоть Её текла, как расплавленный камень, и застывала, как лёд. Щупальца тянулись из недр, и каждое несло смерть. Но сердце Её — если было у неё сердце — билось где-то в глубине, сокрытое за стеной живой тьмы…»*
Хью замолчал.
В Ротонде повисла тишина.
— Что за бред? — первым нарушил молчание Гюнтер. Голос звучал неуверенно, будто мужик сам не верил своим словам. — «Гора, что обрела плоть»? «Тысяча глаз»? Это ж не описание — это… это…
— Поэзия, — сухо закончила Серафина. — Или бред умалишённого.
— Сие писано человеком, пережившим встречу с тварью, — возразил Хью, бережно сворачивая свиток. — Возможно, его разум не выдержал увиденного. Возможно, язык смертных просто не способен описать подобное.
Я молча смотрел на пергамент.
Слова вертелись в голове, складываясь в образ — расплывчатый, как отражение в мутной воде.
«Тысяча глаз… и ни одного».
Это противоречие — либо глаза есть, либо их нет. Но если автор не лжёт и не безумен — значит, видел нечто, что его мозг не мог обработать. Нечто, что постоянно менялось?
«Плоть текла, как расплавленный камень, и застывала, как лёд».
Аморфность, отсутствие фиксированной структуры — это плохо для нас. Если у твари нет постоянной формы, как найти уязвимое место?
«Сердце… билось где-то в глубине, сокрытое за стеной живой тьмы». Вот это важно.
— Сердце, — произнёс я вслух.
Все повернулись ко мне.
— Что? — Гюнтер нахмурился.
— В описании сказано о сердце. «Если было у Неё сердце». Автор сомневается, но допускает. И говорит, что оно «сокрыто» — защищено.
Хью медленно кивнул.
— Ты полагаешь…
— Я полагаю, что у любого живого существа есть ядро — центр, источник. Даже если оно… такое.
Поднялся, прошёлся по комнате.
— Подумайте. Скверна — это не просто хаос, у неё должна быть структура, пусть и чуждая нам. Падальщики действуют слаженно, будто управляемые единым разумом,а этот разум должен где-то находиться.
Серафина прищурилась.
— Ты говоришь о ядре как о физическом органе?
— Возможно. Или как о точке концентрации энергии. Месте, где сходятся все… «нити».
— И если поразить эту точку… — начал Гюнтер.
— Тварь погибнет, — закончил я. — Или, по крайней мере, ослабнет настолько, что её можно будет добить.
Хью постукивал пальцами по столу.
— Логика есть, — признал старик. — Но из летописи следует, что это «сердце» глубоко внутри, за «стеной живой тьмы». Как до него добраться?
— Вот это и есть вопрос.
Замолчал, глядя на свиток.
— Описание слишком размытое, — вырвалось у меня. — Будто тот, кто писал, не видел саму тварь, а пересказывал чужой кошмар тридцатилетней давности.
Гюнтер раздражённо хлопнул ладонью по столу.
— Вот и я о том же! Какой прок от таких записей? «Гора с плотью», «тысяча глаз»… Как по такому оружие делать?
— Нужны свидетели, — тихо произнесла Серафина.
Все замерли.
— Что? — Лысый повернулся к ней.
— Свидетели, — повторила девушка. — Живые люди, которые видели тварь своими глазами, если таковые остались.
Хью наклонил голову.
— Говорят, был отряд Грифонов…. Попытка уничтожить Мать Глубин.
— И?
— Вернулись единицы. Остальные… — старик замолчал, и молчание сказало больше слов.
Серафина кивнула.
— Именно. Но те, кто выжил, могли видеть. Если вызвать их, поговорить…
— Можно понять, куда бить, — подхватил я.
Идея была здравой.
— Это разумно, — старик поправил пенсне. — От понимания того, что именно представляет собой существо, мы могли бы создать более эффективное оружие. Может быть, не меч, а копьё. Или гарпун. Или нечто совсем иное.
Гюнтер хмыкнул.
— Ну, я б не отказался знать, во что тыкать.
Все посмотрели на меня — ждали решения.
Обвёл их взглядом.
— Мастер Гюнтер.
Мужик вздрогнул.
— А?
— Тебе поручаю это дело.
— Какое дело?
— Найти выживших Грифонов — тех, кто был в том отряде. Иди к Барону, к Салиму, к Капитану Грифонов — к кому угодно, но добейся встречи с этими людьми, пусть они придут к нам в Горнило.
Лицо Гюнтера скривилось — обожжённая половина казалась ещё более изуродованной в выражении неудовольствия.
— Кай… — мужик запнулся. — Мастер Кай. Я… я не люблю такие поручения. Ходить, просить, кланяться…
— А что делать? — спросил я иронично.
— Я кузнец, а не придворный!
— Да это понятно. И тем не менее, поручаю это дело тебе.
Мужик смотрел на меня несколько секунд, потом хмыкнул.
— Ладно, — буркнул Гюнтер. — Для дела — готов.
— Спасибо. И ещё, — добавил, прежде чем лысй успел уйти. — По дороге загляни в Плавильню. Проверь печь, подготовь к плавке — нам понадобится ещё сплав.
Гюнтер закатил глаза.
— Теперь я, стало быть, мальчик на побегушках?
Но в голосе не было злости — скорее, добродушное ворчание.
— Скажем так — человек широких обязанностей.
Мужик фыркнул, тяжело поднялся и направился к двери. У порога обернулся.
— Ежели что — предупредил. Если эти Грифоны начнут нос воротить…
— Я в тебя верю.
Гюнтер пробормотал что-то неразборчивое и вышел. Тяжёлые шаги удалились по коридору.
В Ротонде остались трое — я, Хью и Серафина.
Повернулся к старику.
— Мастер Хью, пока есть время… хочу спросить.
Старик поднял голову — взгляд за стёклами пенсне был внимательным и спокойным.
— Спрашивай, юноша.
— Губка Эфира, впитывающий камень — слышали о чём-то подобном?
Хью помолчал — пальцы медленно поглаживали подбородок, глаза смотрели в пустоту.
— Слышал, — произнёс наконец. — Давно, ещё когда сам был подмастерьем.
— И?
— Редчайший минерал.
Старик поднялся и направился к стеллажам, но не к свиткам, а к другой секции, где ряды книг в потёртых кожаных переплётах теснились на полках. Пальцы скользили по корешкам, губы беззвучно шевелились.
— Вот.
Вытащил толстый том — обложка потемнела от времени, но буквы на корешке ещё читались: «Камни Глубин и Небес».
Хью положил книгу на стол, раскрыл и начал листать. Страницы шелестели — иллюстрации мелькали перед глазами: кристаллы разных форм и цветов, схемы структур, таблицы с непонятными символами.
— Здесь, — палец остановился на странице.
Я подошёл ближе, заглянув через плечо старика.
На странице был рисунок — камень неправильной формы, похожий на застывшую губку. Пористая поверхность, множество мелких отверстий, будто кто-то проткнул камень сотней игл.
  
Рядом — пометки выцветшими чернилами:
«Пористый Эфирит. Иначе — Впитывающий, Губка Эфира, Сосуд Пустоты. Редкость — высочайшая. Свойства — поглощение эманаций. Опасность — при перенасыщении возможна самопроизвольная разрядка. Источники — южные склоны, прибрежные пещеры Солёного Моря…»*