Системный Кузнец VI (СИ)

А в самом центре этой массы, за стенами колышущейся плоти, пульсировало багровое Ядро.
То, ради чего они были здесь.
Ульрих смотрел на надвигающуюся тьму, на тысячи Падальщиков, заливающих долину перед ущельем, на НЕЧТО, что двигалось за ними, и понимал с ясностью — песни врали. Легенды о битве его древнего предка были сказками для детей — это не чудовище, а конец света, который умел ходить.
  
«Кирин» в руке вспыхнул ослепительным светом, как солнце, бросающее вызов тьме. Руна горела так ярко, что слезились глаза. Меч пел и рвался из руки вперёд, навстречу врагу.
Внизу, у входа в теснину, четверо воинов-наживки стояли плечом к плечу, подняв щиты — маленькие фигурки перед лицом надвигающейся волны. На уступах справа и слева застыли Грифоны. Где-то наверху Родерик наблюдал за всем этим, готовый отдать приказ.
А Ульрих фон Штейн — Барон Каменного Предела, практик стадии Пробуждения, правитель и воин, стоял на скале посреди Волчьей Теснины, сжимая в руке последнюю надежду своего народа.
И ждал.
  
Глава 17
 
Последний штрих.
Сухие Пальцы Хью замерли над камнем. Серебряные нити оправы «Венец Сосредоточения» обвивали Пористый Эфирит подобно паутине, что оплетает добычу. Старый ювелир чуть наклонил голову, прищурился сквозь толстые линзы пенсне.
— Готово.
Голос прозвучал буднично, словно речь шла о починке браслета, а не о работе с легендарным материалом.
Я подошёл ближе. Камень лежал на бархатной подушечке, мерцая в свете масляных ламп ниши старика. Молочно-белая поверхность казалась чуть тёплой и пульсирующей, словно держишь в руках яйцо, из которого вот-вот вылупится птенец.
[Объект: Пористый Эфирит в оправе «Венец Сосредоточения»]
[Статус: Стабилизирован]
[Текущий заряд: 3% (остаточный)]
[Готовность к насыщению: 100%]
[Оправа: Стабилизация камня +40%, усиление свойств +35%, защита оператора +25%]
— Камень голоден, — произнёс Хью, снимая пенсне и протирая линзы краем мантии. — Чувствуешь?
Кивнул. Странное ощущение, будто камень тянулся ко мне невидимыми щупальцами, пытаясь что-то забрать.
— Сколько ему нужно? — спросила Серафина, что стояла у стола с чертежами, скрестив руки на груди.
— Мне кажется, что много, — ответил я. — Чувствую, что он тянется к чему то во мне.
Гюнтер присвистнул.
— И как мы напитаем его? Сто человек должны душу отдать?
— Не душу. — Аккуратно взял камень в руки — оправа холодила пальцы, но сам Эфирит был тёплым. — Волю, намерение, эмоции.
Ориан стоял у окна, глядя в темноту за бойницей. Снаружи выла метель, за которой ничего не было видно — только тьма и снег.
— Кузнецы, — произнёс мужчна. — Там, в кузне, я слышал сотни рук и сотни сердец. Если можем заставить их поверить…
— Не заставить. — Покачал головой. — Попросить.
Алхимик хмыкнул, но промолчал.
— Идём. — Спрятал камень за пазуху, поближе к груди, там, где Кузня Воли. — Времени нет.
Гровер ждал у дверей Ротонды, кивнул, увидев нас, и молча развернулся.
— За мной, мастера.
Мы двинулись следом.
Коридоры Чёрного Замка ночью выглядели иначе — раньше тут было мрачно, но живо, слуги сновали туда-сюда, стража переговаривалась на постах, откуда-то доносились голоса. А сейчас тишина, как вода на глубине.
Стены из чёрного камня поглощали свет масляных ламп, развешанных через каждые десять шагов. Жёлтые пятна света едва разгоняли тьму, и между ними лежали полосы мрака. Наши тени метались по стенам, сливаясь и разделяясь.
Гулкое эхо разносилось по потолку, отражалось от камня, возвращалось искажённым. Казалось, что за нами идёт ещё кто-то невидимый.
— Тихо здесь, — пробормотал Гюнтер. — Будто вымерло всё.
— Слуг отправили вниз, — ответил Гровер, не оборачиваясь. — Приказ Барона, чтобы не путались под ногами, ежели…
Мужчина не договорил, но все поняли — ежели придётся бежать, ежели придётся умирать.
Мы свернули в боковой коридор, более узкий и тёмный. Здесь ламп было меньше, а стены смыкались ближе — казалось, камень давит с обеих сторон. Воздух стал влажнее и холоднее, капли воды сочились из трещин в кладке, оставляя на камне тёмные разводы.
Я прислушался — за стенами — ничего, только глухой рёв ветра, доносящийся откуда-то сверху. Метель бушевала снаружи, била в стены замка, пыталась пробраться внутрь, но камень держал.
Узкое окно-бойница промелькнуло справа — замедлил шаг и заглянул. Непроглядная тьма, и в ней вихрь снега, освещённый отблесками чего-то далёкого. Может, факелами на стенах, а может, чем-то иным.
Там, за стеной бури, решается судьба. Барон, Грифоны и клинок «Кирин». Смогут ли?
Браслет на запястье похолодел, откликаясь на мысли. Артефакт гасил тревогу, не давал эмоциям захлестнуть разум, но полностью заглушить страх не мог — да я и не хотел, ведь страх — тоже топливо, если знать, как его использовать.
— Идём, мастер, — голос Серафины вывел из задумчивости. Девушка стояла рядом, бледная в тусклом свете.
Я кивнул и пошёл дальше.
Винтовая лестница обвивала массивную каменную колонну, уходя вниз, в недра замка. Ступени стёрты тысячами ног — поколения кузнецов, рабочих и слуг поднимались и спускались здесь, оставляя след своего труда в самом камне.
С каждым ярусом температура росла — сначала незаметно, лишь лёгкое потепление, которое можно списать на воображение, а потом уже отчётливее. Воздух становился суше и теплее. Запах сырости уступал место запаху дыма и раскалённого угля.
— Чувствуешь? — Ульф шёл позади, голос отражался от стен. — Тепло, как дома.
Дома — для него кузня уже была домом. Простой и добрый гигант, для которого жар горна стал родным так быстро.
— Чувствую, — ответил я.
Стены менялись: вверху — обтёсанные блоки и аккуратная кладка, а здесь — грубый камень, почти необработанный. Естественные своды пещеры, которую люди приспособили под нужды.
Мы спускались всё глубже, и вот гул — лязг молотов, рёв мехов и голоса людей. Последний поворот и коридор выровнялся, превратившись в прямой тоннель, спускающийся под углом, в конце которого яркий свет
Подошли совсем близко и жар ударил в лицо, будто открыли дверь печи. Я невольно сделал глубокий вдох. Огненная Ци хлынула в лёгкие, растеклась по меридианам — здесь её было столько, что воздух звенел от энергии. Тело откликнулось мгновенно: мышцы расслабились, усталость отступила, в груди разлилось приятное тепло.
«Длань Горы» похолодела сильнее, компенсируя приток. Баланс.
— Готов? — Серафина посмотрела на меня, в глазах девушки плясали отблески далёкого огня.
— Готов.
Камень у груди пульсировал едва заметно.
Мы шагнули в свет.
Адская Кузня открылась перед нами в страшном великолепии. Огромная пещера, вырубленная в сердце скалы. Потолок терялся во мгле, пронизанной отблесками пламени. Вертикальные шахты вентиляции уходили вверх, к вершине горы, создавая тягу, гул ощущался всем телом.
Оранжевое пламя плясало в каждом горне. Молоты взлетали и падали, высекая искры. Раскалённый металл шипел, когда его окунали в воду. Голоса людей смешивались с лязгом стали.
Мы стояли на каменном уступе, отсюда кузня была как на ладони, и первое, что увидел — это Бык. Бригадир ходил между рядами горнов, и не орал как обычно. Тот самый Бык, который хлестал плетью по спинам, который смотрел на людей как на расходный материал — этот Бык сейчас улыбался.
— Давай, Курт! — голос бригадира разнёсся над кузней. — Ещё пару ударов — и будет как надо! Хорошо держишь!
Кузнец с копной рыжих волос закивал и с удвоенной силой обрушил молот на заготовку.
  
Бык пошёл дальше, остановился у другого горна, хлопнул работника по плечу.
— Молодец, Хельмут — вижу, что стараешься. В срок закончим — будет всем по лишней миске каши.
Я моргнул. Бык… улыбается? Хвалит и обещает еду?
— Что-то не так? — Гюнтер встал рядом, глядя вниз. — Так смотришь, будто призрака увидел.