Системный Кузнец VI (СИ)

— Почти, — пробормотал я. — Бык. Этот бригадир, он…
— А, это. — Гюнтер хмыкнул. — Говорят, после той ночи, когда ты тут конвейер устроил, мужик сильно задумался. То ли совесть проснулась, то ли понял, что по-другому можно — не знаю, но орать перестал.
Может, мой пример и правда что-то изменил. Или Бык просто понял, что люди работают лучше, когда их не бьют — не важно, главное результат.
  
И тут один из кузнецов поднял голову.
Мужик стоял у дальнего горна, вытирая пот со лба грязной тряпкой — взгляд его скользнул по уступу и замер.
— Эй! — голос прорезал шум кузни. — Хельмут! Глянь!
Второй кузнец обернулся, потом третий, затем четвёртый. Молоты замирали один за другим.
— Это ж… это ж мастер Кай! — крикнул кто-то.
— Юный мастер!
— Старший оружейник!
Голоса разнеслись по пещере, отражаясь от стен, смешиваясь друг с другом. Работа останавливалась. Горны продолжали пылать, мехи дышать, но молоты умолкли.
Бык тоже повернулся и прищурился, глядя на уступ — фигура застыла посреди прохода между наковальнями.
Тишина. Десятки лиц смотрели вверх на меня.
— Ну что, — Серафина чуть тронула меня за локоть, — твой выход.
Я кивнул и начал спускаться. Смотрел на людей внизу.
Кузнецы стягивались к площадке у основания лестницы — широкому пятачку утоптанной земли перед первым рядом горнов. Лица усталые и закопчённые, с красными от жара глазами. Руки — в мозолях и ожогах, одежда в саже и дырах.
Настоящие работяги — такие же, каким был сам ещё недавно. Целую вечность назад.
— Ого! — голос раздался из толпы, и я узнал его. Томас «Бульдог» — тот самый, что когда-то признал мой авторитет после истории с топорами. — Сам старший оружейник к нам спустился! Какая честь!
Смешки в толпе — добрые, без злобы.
— Небось соскучился по честной работе! — подхватил другой голос. — А не по этим… как их… перинам да ванным!
— Гляди, какой чистый! Ещё и руки белые!
Ещё смех. Я ступил на площадку, и кузнецы расступились, образуя вокруг меня полукруг.
Мастера спускались следом. Хью осторожно, Серафина — прямая и надменная, будто идёт по дворцовому залу, а не по кузнечному цеху, Гюнтер — тяжело, обожжённое лицо блестело от пота, а Ориан — бесшумно, как тень. Ульф последним, загораживая собой весь проход.
— Ну, — Бык протиснулся сквозь толпу, встал передо мной, — чего пожаловал, мастер? Проверка какая?
Голос грубый, но без враждебности — даже с ноткой уважения.
Я посмотрел на кузнецов, десятки лиц — молодых и старых, худых и толстых, бородатых и безбородых. Все смотрели на меня и ждали.
И несмотря на тревогу, которая грызла изнутри, я улыбнулся.
— Честно? Соскучился по-настоящему.
— Ага, рассказывай! — крикнул кто-то.
— Там наверху пади и кормят от пуза, и спишь на мягком!
— Да ещё небось девки прислуживают!
Смех — я покачал головой.
— Кормят лучше, не спорю, и постель хорошая, но здесь… — обвёл взглядом кузню, — здесь настоящее. Вы, мужики, настоящие. Там наверху — политика, интриги и игры, а здесь работа, которую я понимаю.
Короткая пауза. Кузнецы переглянулись — такого явно не ожидали. Бык кивнул одобрительно.
— Ладно, хватит сладких речей, — я поднял руку, голос стал серьёзнее. — Мужики — я пришёл не шутки шутить. Дело есть важнее всего, что делали до этого.
Смех стих мгновенно.
Лица изменились. Улыбки погасли, глаза сузились — люди чувствовали, что что-то не так.
— Это правда, что говорят? — тихий голос из задних рядов. Я не видел, кто спрашивает. — Про тьму? Которая идёт?
Тишина. Гул горнов казался оглушительным.
Рядом со мной оказался Ориан — склонился к уху и шепнул:
— Осторожнее, мальчик. Скажешь слишком много — паника, а паника…
— Знаю, — шепнул в ответ.
Но в голове уже сложилось решение. Ориан не прав — нельзя молчать, ведь чем сильнее эмоции, тем больше силы соберёт камень. Страх, гнев, надежда — всё это топливо, и мне нужно это топливо.
— Нет, — прошептал Ориану. — Они должны знать — правда сделает их сильнее.
Алхимик пожал плечами.
— Твоя игра, мальчик.
Я шагнул вперёд.
Обвёл взглядом толпу кузнецов.
Десятки лиц, и среди них невольно искал одно, по привычке — бородатое, с морщинами вокруг глаз, с вечным прищуром человека, который слишком много времени провёл у горна.
Искал старика Гуннара, и не нашёл. Горечь сжала грудь — мастер там, в темнице, один. Ждёт казни, а я здесь, и ничего не могу…
Нет, не сейчас — сначала дело. Задавил чувство в себе. Сейчас каждая секунда на счету.
— Это не слухи, — сказал я громко. Голос разнёсся по кузне. — Это правда.
Шёпотки пробежали по толпе. Кто-то охнул, кто-то выругался сквозь зубы.
— Существо идёт на нас. — говорил ровно и чётко, не давая голосу дрогнуть. — Огромное. Страшнее всего, что вы видели. Страшнее роя, страшнее Жнецов, даже страшнее кошмаров, которые снятся по ночам.
Тишина.
— Оно поглощает землю, несёт с собой тьму. И прямо сейчас оно движется сквозь метель к нам, к замку и к вашим семьям.
Послышался хриплый голос из толпы:
— А что ж… что ж наш господин? Барон-то чего?
Я кивнул.
— Барон вышел навстречу.
Изумлённые возгласы. Кто-то присвистнул.
— Сам⁈ — выкрикнул Бык. — Своей персоной⁈ С дружиной⁈
— Сам. — Я посмотрел бригадиру в глаза. — С Грифонами, и с мечом, который мы сковали в Горниле.
Тишина стала ещё гуще.
Кузнецы переглядывались, в глазах — смесь страха и надежды.
Верю ли я в это? — пронеслось в голове. — Или Барон использует замок как приманку? Может, это тактический ход — отвлечь тварь, пока сами сбегают прочь?
Но нет, я видел его лицо, когда тот брал «Кирин» в руки. Видел, как загорелись глаза мужчины. Каким бы человеком ни был Ульрих фон Штейн — тираном, манипулятором или хладнокровным стратегом — в тот момент он точно верил, что может победить.
— Да, — сказал вслух. — Барон там, с клинком из Звёздной Крови в руках.
— Ежели так, — Бык почесал бороду, — тогда чего ж ты здесь, мастер? Коли меч уже у господина?
Хороший вопрос. Я опустил голову и подумал.
Потом поднял взгляд.
— Потому что я не уверен.
Шёпотки и недоумённые взгляды.
— Тот меч силён, — продолжил я. — Мудрый. Живой — да, в нём живёт дух зверя, что отдал своё ядро, но я не знаю… — покачал головой, — не знаю, хватит ли его. Тьма, что идёт на нас… огромна и непостижима. Такого никто не видел.
— Так зачем тогда что-то делать ещё? — скептический голос из толпы. — Ежели сам не веришь?
Я достал камень. Пористый Эфирит в серебряной оправе засиял в свете горнов — молочно-белый, с едва заметным внутренним свечением. Кузнецы подались вперёд, вытягивая шеи.
— Этот камень — особый, — сказал я, поднимая тот над головой. — Он может впитывать силу. Не Ци практиков, не энергию зверей, а кое-что более ценное.
Пауза.
— Вашу волю, вашу веру и ваши молитвы о защите дома.
Недоумение на лицах.
— Тот меч, «Кирин», — продолжил я, — пропитан духом зверя — горного Кирина, что отдал своё ядро десять лет назад — это мощная сила, древняя, но… — посмотрел на камень в своей руке, — но нож, который я хочу сковать… будет другим.
— Каким? — спросил Бульдог.
— Он будет пропитан духом людей. — Я обвёл взглядом кузнецов. — Вашим духом. Духом Каменного Предела. Духом каждого, кто здесь стоит, и каждого, кто верит, что его дом стоит того, чтобы за него сражаться.
Голос мой окреп:
— И это может дать ему силу, которой нет ни у какого зверя.
Тишина.
А потом голос Быка — грубый и практичный:
— Ладно, парень, хватит красивых слов. Говори прямо, чего от нас надобно?
Я сделал глубокий вдох.
  
— Мне нужно, чтобы вы молились.
Пауза.
— Молились⁈ — кто-то хохотнул, но тут же осёкся под взглядами соседей.
Я поднял руку.
— Слушайте, каждый из вас знает молитвы, что шептала мать над колыбелью или те, что говорят старики перед смертью. А может быть те, что бормочут солдаты перед битвой: о защите дома, спасении близких, о том, чтобы беда прошла стороной.