Системный Кузнец VI (СИ)
Чуть поодаль — сержант Вернер Штальфауст, тот самый «Грифон», что рассказывал об анатомии Матери Глубин — квадратная челюсть, монобровь, плечи как у быка. Лицо бледное и осунувшееся — не от страха, а от бессонницы и напряжения.
За столом сидел человек, которого видел впервые — худощавый, с острыми чертами лица и седыми висками. Длинный нос с горбинкой, тонкие губы, глаза цвета мутного льда. Одет в тёмно-зелёную мантию с серебряной вышивкой — какие-то символы, похожие на алхимические формулы. «Алхимик», — догадался я. Кто-то из местной верхушки, о ком ещё не слышал.
Рядом с ним стоял Ориан — алхимик из Верескового Оплота выглядел плохо. Смуглая кожа приобрела нездоровый землистый оттенок, лысая голова блестела от пота, тёмные глаза запали, под ними залегли тени. Мужчина выглядел так, будто не спал несколько дней или перенёс тяжёлую болезнь.
А ещё, по всей видимости, охотники — трое мужчин, стоявших в стороне от остальных, в потрёпанных кожаных доспехах, со следами долгого пути. Первый — коренастый, с широким лицом и сломанным носом, борода короткая, рыжеватая, второй — худой и жилистый, с бритой головой, третий — Йорн.
Одноглазый охотник стоял чуть впереди остальных, скрестив руки на груди — огромный, как скала, с единственным глазом, который смотрел на меня. На изуродованном лице не отражалось никаких эмоций, только усталость и что-то ещё, что не сразу распознал.
Наши взгляды встретились. Йорн едва заметно кивнул — то ли приветствие, то ли признание — ответил таким же кивком и отвёл глаза.
Мастера Горнила уже были здесь — Хью, Серафина и Гюнтер стояли у левой стены. Увидев меня, Серафина чуть заметно кивнула. Рядом с ними — Салим, личный слуга Барона, и ещё несколько человек в богатых одеждах — вельможи, советники, кто-то из местной знати.
Ульрих фон Штейн стоял во главе стола, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: произошло что-то страшное. Выражение «лица нет» всегда казалось преувеличением, но теперь понял, что это буквальная правда — кожа Барона, обычно загорелая, приобрела мертвенный оттенок, под глазами тёмные мешки, как синяки, сами глаза — уставшие и потерянные, будто человек заглянул в бездну, а та заглянула в ответ. Седая грива волос растрёпана, мужчина выглядел так, будто его подняли с постели посреди кошмарного сна.
Но когда его взгляд упал на клинок в моих руках, в глазах что-то вспыхнуло. По залу пронёсся шёпот — люди переговаривались, указывая на клинок. Кто-то произнёс «Звёздная Кровь?» так громко, что слышал весь зал.
Я остановился у края стола, встав в образовавшийся полукруг из собравшихся.
— Это то, что я думаю? — произнёс Барон, голос звучал хрипло, будто горло пересохло. Ульрих указал на клинок. — Это…
— Да. — Я поднял Кирин чуть выше, позволяя свету факелов заиграть на гранях. — Клинок из «Звёздной Крови» — осталось установить гарду и рукоять.
Барон медленно обошёл стол. Люди расступались перед ним, как волны перед носом корабля — приближался шаг за шагом, не отрывая взгляда от мерцающего металла.
Остановился в двух шагах. Глаза усталые и покрасневшие — смотрели на клинок с выражением, которое не сразу понял.
— Позволь, — произнёс Барон тихо, протягивая обе руки.
Я медленно вложил клинок в ладони, и в тот момент, когда пальцы Ульриха сомкнулись на металле, произошло невероятное — клинок зазвенел, как если бы кто-то ударил по хрустальному бокалу серебряной ложечкой. Звук заполнил весь зал, отражаясь от стен и потолка, проникая в уши каждого присутствующего, а затем Кирин вспыхнул.
Золотисто-серебристое сияние, которое до этого мерцало в глубине металла, выплеснулось наружу, как вода из переполненного сосуда — по граням побежали такие яркие волны света, что пришлось прищуриться, якоря-шипы засветились. Звон стал громче, а свечение ярче, руна пульсировала алым огнём, будто внутри клинка разгоралось пламя.
По залу пронёсся гул голосов — удивлённые возгласы, шёпот, кто-то ахнул. Услышал слово «чудо», произнесённое кем-то справа. «Артефакт…» — выдохнул кто-то слева.
Фон Штейн стоял неподвижно, держа клинок обеими руками — сияние отражалось в его глазах, и впервые за всё время, что знал его, на лице старого воина не было ни маски правителя, ни маски полководца, лишь изумление.
[РЕЗОНАНС!]
[Обнаружено критическое совпадение энергетических сигнатур.]
Системные сообщения замелькали перед глазами.
[Анализ: Энергетические подписи носителя с душой Кирина частично синхронизировались.]
[Эффект: Клинок «выбрал» носителя.]
[Статус связи: АКТИВИРОВАНА.]
[МАГИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ВОССТАНОВЛЕН:]
[Предыдущее значение: 52%]
[Текущее значение: 82% (+30%)]
[УСИЛЕНЫ СВОЙСТВА:]
[— «Эхо Кирина»: +60% урона по Скверне (было +45%)]
[— «Пульсация Воли»: +60% ментальной защиты (было +45%)]
[— «Жажда Равновесия»: +55% точности по Хаосу (было +40%)]
[НОВОЕ СВОЙСТВО:]
[— «Клятва Стража»: Клинок резонирует с волей носителя. При защите союзников — дополнительное усиление всех характеристик на 15%.]
Я моргнул, пытаясь осознать прочитанное… клинок выбрал Барона? Потому что тот провёл последние дни рядом с умирающим Кирином? Звон начал стихать, сияние убавлять яркость, но не гасло полностью — клинок в руках мужчины продолжал светиться, пусть и мягче, чем прежде.
Фон Штейн медленно поднёс клинок ближе к лицу, губы шевельнулись.
— Здравствуй, — прошептал мужчина так тихо, что я едва расслышал. — Узнал меня?
Клинок мерцнул в ответ.
Я стоял, не дыша, остальные в зале тоже замерли — никто не решался нарушить момент.
— Что он сказал? — раздался чей-то шёпот сзади.
— Поздоровался… — ответил другой голос. — Барон поздоровался с мечом…
Фон штейн медленно опустил клинок. Когда повернулся ко мне, в глазах блестела влага, как у человека, который не плакал десятилетиями и разучился это делать, но сейчас оказался застигнут врасплох.
— Как ты его назвал? — спросил Барон, голос дрогнул.
— Кирин, — ответил, не сразу найдя слова. — Я назвал его Кирин.
На мгновение старый воин закрыл глаза, по лицу пробежала волна эмоций — слишком быстрая, чтобы разобрать, а когда снова открыл, сказал:
— Хорошее имя. Правильное имя.
Мужчина выпрямился, будто стал выше и больше — плечи расправились, грудь вздымалась глубже. Мертвенная бледность никуда не делась, но что-то изменилось — будто разгорелось пламя, дающее силы.
Фон Штейн прошёл вдоль зала, не отрывая взгляда от клинка, люди расступались перед ним — дошёл до трона, развернулся и сел. Кирин лёг ему на колени — три грани, девять якорей и мерцающая руна. И тут я увидел, как что-то изменилось в лице Барона — свет в глазах, что вспыхнул при виде клинка, начал гаснуть, как угасает костёр, в который перестали подбрасывать дрова. Плечи, только что расправленные, снова осели. Челюсти сжались.
Мужчина смотрел на клинок так, будто видел в нём что-то, чего не видел я — тяжёлое и неизбежное. Барон провёл большой рукой по лицу медленно и устало, будто смывая с себя что-то невидимое, а потом поднял голову.
Взгляд Ульриха медленно обошёл зал, останавливаясь на каждом присутствующем — на капитане Родерике, застывшем навытяжку, на сержанте Вернере, который побледнел ещё сильнее, на Йорне, чей единственный глаз был непроницаем, на мастерах Горнила, на вельможах, на алхимиках.
В этот момент я понял, почему нас разбудили посреди ночи, почему метель ревёт за окнами, будто сама природа оплакивает что-то, почему лицо Барона бледнее смерти, а в глазах — пустота человека, который увидел конец всего.
Мысль, что витала в голове призраком с самого пробуждения, обрела форму.
— Мы ошиблись.
Голос Барона прозвучал так тихо, что пришлось напрячь слух.
— Я ошибся.
Ульрих сглотнул.
— Времени… — голос дрогнул, — … времени больше нет.
Барон опустил взгляд на клинок, лежащий на коленях — мерцание металла отражалось в глазах.