Системный Кузнец VI (СИ)
— Мать Глубин…
Мужчина замолчал, закрыл глаза, глубоко вдохнул, собираясь с силами.
А затем сказал:
— Мать Глубин покинула логово.
Глава 9
Слова Барона повисли в воздухе, как топор палача, застывший над шеей осуждённого.
Мать Глубин покинула логово.
Я смотрел на лицо фон Штейна и видел, как оно менялось — от облегчения, вызванного прикосновением к Кирину, к чему-то, что видел в прошлой жизни на лицах людей, которым врачи сообщали диагноз, не оставлявший надежды.
— Она движется, — продолжил Барон. — Движется через наши земли, разрушая всё на своём пути. Деревни… поселения…
Мужчина замолчал, опустив взгляд на клинок, лежащий на коленях. Мерцание металла отражалось в его глазах — золотистые всполохи на фоне бесконечной усталости.
— Куда? — голос капитана Родерика прорезал тишину.
Барон медленно поднял голову.
— Сюда.
В слове было столько тяжести, что почувствовал, будто пол качнулся под ногами.
— Мать Глубин — это не зверь, — продолжил фон Штейн хрипящим голосом — Не монстр в привычном понимании, это… иное. Нечто, что существовало задолго до нас, задолго до Древних, если верить легендам.
Ульрих устало провёл ладонью по лицу.
— Она чувствует жизнь. — Барон говорил, подбирая слова. — Чувствует так же, как мы чувствуем запах свежего хлеба или… или тепло очага. Для неё жизнь — это… приманка, пища. Она идёт туда, где её больше.
Взгляд старого воина скользнул по залу, по лицам собравшихся, по напряжённым позам.
— А где в Каменном Пределе больше всего жизни, господа?
Никто не ответил — не нужно было.
В Чёрном Замке тысячи людей, укрывшихся за каменными стенами: беженцы из окрестных деревень, солдаты гарнизона, мастера, торговцы, слуги, их семьи — как огромный маяк, пульсирующий в темноте, зовущий голодную тварь из глубин.
— Разведчики… — Барон сглотнул. — Те, кто вернулся… видели, как Мать вышла из горы, как выдавливалась из расщелины, будто чёрная смола из переполненного котла. Камень вокруг неё… плакал, другого слова не подберу — скалы плакали чем-то тёмным и маслянистым.
За моей спиной кто-то судорожно вздохнул — кажется, один из вельмож.
— Времени нет, — продолжил фон Штейн, голос стал твёрже, будто мужик нащупал внутри себя опору. — Совсем нет. По нашим расчётам… по расчётам тех, кто выжил после разведки… она будет здесь к вечеру, может быть, к ночи, в лучшем случае — к завтрашнему утру.
Слова ударили в сознание, и я машинально сжал пальцы.
Посмотрел на других. Хью стоял неподвижно, только губы беззвучно шевелились. Серафина побледнела так, что на скулах проступили синеватые жилки. Гюнтер выглядел так, будто кто-то ударил его доской по голове — рот приоткрыт, глаза остекленели.
Сержант Вернер стоял навытяжку, но я заметил, как дрожит его рука, сжимающая рукоять меча. Капитан Родерик… нет, капитан был другим — на лице нет страха, только сосредоточенность солдата, который смирился со смертью и теперь думает лишь о том, как подороже продать свою жизнь. А Йорн… одноглазый охотник стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Единственный глаз смотрел в пустоту, сквозь стены, в то место, откуда ползла тьма — на лице не было ни страха, ни смирения, только усталость человека, который слишком много потерял, чтобы бояться потерять ещё что-то.
Тишина навалилась на зал, как каменная плита на грудь. Слышал собственное сердцебиение, гулкие удары в висках, слышал, как потрескивают факелы на стенах, как шуршит ткань чьей-то одежды, как за окнами воет метель.
Никто не говорил и не двигался. Секунда. Две. Три. Считал их машинально, как когда-то считал секунды, стоя перед горящим зданием, ожидая команды на вход. Только теперь не было команды, была только тишина и слова, которые висели в воздухе, отравляя его, как дым. В глубине зала кто-то сглотнул так громко в этой мёртвой тишине, что несколько голов повернулось. Смотрел на людей вокруг и видел, как те переваривают услышанное. Как информация просачивается сквозь слои надежды и отрицания, добираясь до сути и до места, где живёт первобытный страх.
Молодой слуга у двери — тот, что разбудил меня — прижался спиной к стене — лицо было белым, как известь. Алхимик в зелёной мантии медленно поднял руку и провёл пальцами по горлу — жест, который не сразу понял. Ориан стоял неподвижно, как восковая фигура. Тёмные глаза были пустыми, словно два провала в черепе. Алхимик из Верескового Оплота выглядел так, будто вся кровь отхлынула от его лица.
Тридцать секунд молчания
И тогда — прорвало.
— Нет… — выдохнул кто-то справа, голос дрожащий и срывающийся.
— Это невозможно! — крикнул другой, громче.
— Как же… как же стены⁈
— Нужно бежать! — это уже совсем близко, кто-то из вельмож — бежать, пока ещё…
— Куда⁈ — рявкнул Халвор, перекрывая нарастающий гул. — Куда бежать, идиоты⁈ На юг? Через перевалы⁈ Зимой⁈
Голоса смешивались, накладывались друг на друга, как волны прибоя — паника быстро расползалась по залу.
— … детей спрятать…
— … не может быть, это ошибка…
— … молиться, нужно молиться…
— … а корабли? Есть же река…
— … река замёрзла, болван!..
— … мы умрём…
Последние слова прозвучали так чётко, что заглушили остальные — не увидел, кто их произнёс.
На мгновение все замолчали, а потом шум стал ещё громче.
Люди кричали и спорили, обвиняли друг друга. Кто-то из вельмож размахивал руками, требуя внимания, охотники сбились в кучку, переговариваясь быстро и зло.
Я стоял посреди хаоса и чувствовал, как браслет на запястье пульсирует холодом. Артефакт работал, сдерживая эмоции, не давая страху захлестнуть разум, но даже сквозь его защиту ощущал тень паники, которая скреблась в груди, пытаясь прорваться.
К вечеру. Мысль билась в голове, как птица о стекло. Времени нет, клинок готов, но стрелы… стрелы не готовы. И гарда, и рукоять, и…
— Тихо.
Голос Барона не был громким, но был тяжёлым и несокрушимым — шум умер мгновенно, как задутая свеча.
Фон Штейн поднялся с трона. Движение было медленным, как поднимается из логова старый, израненный лев, но в нём была сила, которая не имеет отношения к мускулам или технике, а идёт из самой сути человека.
Клинок в его руках снова вспыхнул — не так ярко, как в первый раз, но достаточно, чтобы все взгляды обратились к нему. Золотисто-серебристое свечение разлилось по граням, руна Кеназ пульсировала мягким алым огнём.
Барон спустился со ступеней возвышения. Шаг. Ещё шаг. Люди расступались перед ним, освобождая проход.
— Кирин, — произнёс фон Штейн, голос был торжественным. — Так ты его назвал.
Мужчина поднял клинок, держа вертикально перед лицом — жест, который видел в старых фильмах о рыцарях — салют мечом, или молитва.
— Кирин, — повторил Барон тише. — Страж Равновесия. Надежда.
Клинок зазвенел чистым звуком, свечение стало ярче.
— Это наша единственная надежда, — продолжил фон Штейн, обводя взглядом зал. — Единственное оружие, способное поразить Мать Глубин.
Мужчина помолчал.
— Я хотел… — начал Барон и запнулся. Сглотнул. — Я хотел поручить этот клинок кому-то из самых сильных воинов Предела — капитану Родерику или Халвору.
Ульрих снова замолчал, глядя на клинок, свечение отражалось в глазах.
— Но…
Взгляд Барона поднялся и нашёл меня. Я замер, чувствуя тяжесть взгляда, будто на плечи положили камень.
— Юный Мастер.
Голос правителя был негромким — разговор между двумя людьми посреди толпы.
— Правильно ли я понял… — фон Штейн сделал шаг, — что этот клинок, обладающий духом… выбрал меня как своего владельца?
Все глаза обратились ко мне. Десятки взглядов — чувствовал их на коже, как прикосновения.
Сглотнул.
— Да, — сказал, стараясь звучать ровно. — Всё именно так.
Слова повисли в воздухе, кто-то из вельмож негромко охнул.
— Я… — продолжил, подбирая слова, — никогда с таким не сталкивался, никогда не создавал ничего подобного. Но уверен — это именно то, что произошло — клинок узнал вас, резонировал с вашей… энергетической подписью, с тем, кем вы являетесь.