Шеф с системой. Рецепт победы (СИ)

— Я… я расскажу все, — прошептал он. — Но вы должны понять — я не хотел… я не думал, что дойдет до этого…
— Понял, — кивнул Степан Игнатьевич. — А теперь рассказывай. С самого начала.
И Демьян начал говорить.
— Все началось еще до поединка с Морозовым, — тихо начал Демьян, не поднимая головы. — Когда княжич Ярослав начал хворать после своих тренировок. Воевода Всеволод пришел ко мне. Он говорил, что Ярослав слишком горяч, что его сила безудержна и опасна для него самого и для рода. Сказал, что его нужно… «умерить».
  
Степан Игнатьевич молча слушал, его лицо было непроницаемым.
— Он убедил меня, что действует во благо. Я начал давать Ярославу отвары, которые не лечили, а наоборот, медленно истощали его силы. Делали его слабее, послушнее.
Лекарь судорожно сглотнул:
— Все шло по его плану, пока не появился этот повар… Алексей. Он своими странными кашами и бульонами свел на нет месяцы моей тайной работы и сделал Ярослава сильнее, чем когда-либо. План провалился.
— И тогда Всеволод сменил цель, — догадался управляющий.
— Да, — болезненно кивнул лекарь. — После провала с сыном он взялся за отца. Но… клянусь всеми богами, я не травил князя! Да я даже не умею варить эти отвары! Мне их давал Всеволод!
— Прекрасно. Но ты знал о том, что он хочет отравить Князя? — голос Степана был холоден.
— Я не знал! Я догадывался! — вспылил Демьян. — Всеволод ничего мне не говорил про это. Он просто намекал, что теперь нужно действовать тоньше. Что князь устал и ему нужен покой. Моей задачей было лишь одно — подтверждать это. Делать вид, что я лечу его от старости, давать ему простые успокаивающие отвары, чтобы никто ничего не заподозрил.
— А Всеволод в это время действовал сам, — закончил за него управляющий.
— Да, — мрачно согласился лекарь. — Я видел, как он носит князю свое «особое вино». Видел, как Святозар слабеет день ото дня. Я лекарь и понимал, что это не просто возраст, но что я мог сделать?
Он не договорил, но и так все было ясно.
— Ты боялся, — констатировал Степан. — Боялся, что он выдаст тебя за заговор против Ярослава.
— Да! — с отчаянием выкрикнул Демьян. — Он сказал мне прямо: я уже слишком глубоко в этом деле, чтобы отступать. Если правда всплывет, то меня первого обвинят в отравлении и только он может меня защитить.
Степан Игнатьевич кивнул:
— Классический прием. Сначала втянуть человека в грязное дело, а потом шантажировать его соучастием.
— Я понимал, что попал в ловушку, — прошептал Демьян. — Но не знал, как выбраться.
— А что насчет других сообщников? — спросил управляющий. — Всеволод действовал один?
— Не знаю, — покачал головой лекарь. — Со мной он встречался только наедине, но иногда упоминал о каких-то союзниках, которые «помогут нам, когда придет время».
— Каких союзниках?
— Не называл имен. Только говорил, что есть люди, которые тоже заинтересованы в переменах. Что когда старая власть ослабнет, они поддержат новую.
Степан Игнатьевич задумался. Это подтверждало его подозрения о том, что заговор выходит за пределы крепости.
— Демьян, — сказал он серьезно, — ты понимаешь, что твое молчание и бездействие едва не убили князя?
— Понимаю, — прошептал лекарь, опуская голову. — Я думал об этом каждую ночь, но было уже поздно что-то менять.
— А теперь не поздно, — твердо сказал управляющий. — Теперь ты можешь искупить свою вину.
— Как?
— Рассказать про Всеволода. Рассказать всем и князю всю правду о заговоре.
Демьян поднял голову:
— А что будет со мной?
— Это решит князь, — ответил Степан Игнатьевич. — Но ты был соучастником, а не главным врагом. Возможно, князь даст тебе шанс на помилование. Я поговорю с ним, если ты нам поможешь.
Лекарь долго молчал, обдумывая предложение.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я готов все рассказать. Итак слишком тяжелый груз несу. Сил больше нет.
— Тогда позову писаря, — кивнул управляющий. — Он запишет твои слова.
Он подошел к двери и позвал:
— Михаил! Ко мне, с письменными принадлежностями!
Через несколько минут в канцелярию вошел молодой писарь с чернильницей и свитками пергамента.
— Записывай все, что скажет лекарь, — приказал Степан Игнатьевич. — Дословно.
Когда писарь приготовился, управляющий посмотрел на Демьяна:
— Начинай сначала и не упускай ни одной детали.
И Демьян начал рассказывать свою историю заново, более подробно. О первой встрече с Всеволодом, о заговоре против Ярослава, о своем провале и о том, как его втянули в молчаливое соучастие в отравлении князя.
Степан Игнатьевич слушал, не выказывая ни триумфа, ни жалости. Теперь у него были все необходимые доказательства для обвинения главного заговорщика. Охота на волка вступала в решающую стадию.
  
Глава 15
 
На столе, при свете свечей, лежал свиток с признанием Демьяна — неопровержимое доказательство предательства.
— Теперь, — прорычал Ярослав, и его рука сжалась на эфесе меча, — мы можем взять его. Прямо сейчас. Я лично вытащу этого змея из его покоев и…
— И что? — спокойно прервал его Степан Игнатьевич. — Приведешь его на суд к своему отцу? К человеку, чей разум затуманен ядом?
Ярослав осекся. Управляющий был прав.
— Всеволод не дурак, — продолжил Степан. — Он будет все отрицать. Скажет, что мы пытали Демьяна, что это заговор с целью захвата власти. Твой отец… в его нынешнем состоянии… он может усомниться. Он может проявить слабость, которую мы не можем себе позволить. Для такого суда и приговора нам нужен Святозар, каким он был до болезни — сильный, решительный, чей приговор не посмеет оспорить ни один боярин.
В кабинете повисла тяжелая тишина. Мы оказались в новом тупике. У нас были все доказательства, но не было судьи, способного вынести приговор.
— Значит, мы должны сначала вернуть отца, — сказал Ярослав. Он повернулся ко мне. — Алексей. Ты можешь это сделать? Можешь приготовить что-то, что вернет ему ясный ум? Хотя бы на один день. На один час. Нам нужен всего час, чтобы он увидел правду.
Все взгляды были устремлены на меня.
— Я могу попробовать, — сказал я медленно, лихорадочно перебирая в уме все свои знания. — Могу создать блюдо, которое даст ему временный, но мощный всплеск сил, прояснит разум и вернет ему волю.
— Тогда делай, — сказал Степан Игнатьевич. — У тебя есть эта ночь. К утру князь должен быть готов вершить правосудие.
Я кивнул. Моя самая сложная кулинарная битва только что началась.
Для такой серьезной цели требовалось основательное блюдо. Оружие, которое ударит по хвори и слабости со всей мощью, на какую способна моя кухня. Я решил сварить шурпу, которую учился готовить в своих кулинарных изысканиях. Густой, наваристый, огненный суп кочевников, который, как говорят, и мертвого поднимет.
В самом большом котле я растопил кусок курдючного жира, дождавшись, пока он не превратится в прозрачное, шкворчащее золото. Шумовкой осторожно выловил из кипящего жира золотистые, хрустящие шкварки — то, что оставалось от курдюка. Выложил их на деревянную дощечку, щедро посыпал крупной солью и мелко нарубленным свежим луком.
Ярослав, который все это время молча и напряженно наблюдал за мной, с удивлением посмотрел на это простое угощение.
— Это лучшая часть, — сказал я, протягивая ему дощечку. — Награда повару. Попробуй.
Он с сомнением взял один горячий, хрустящий кусочек. Отправил в рот, и его напряженное лицо на мгновение расслабилось в удивлении, а затем — в удовольствии. Соленая, жирная, хрустящая шкварка и острая, свежая нотка лука — это было простое, но совершенное сочетание.
  
— Боги… — выдохнул он. — Как вкусно.
Я и сам съел несколько штук, чувствуя, как простое, честное тепло разливается по телу. Этот короткий миг нормальности был как глоток свежего воздуха.
— А теперь — за дело, — сказал я, возвращаясь к котлу. В это кипящее масло я бросил несколько крупных, разрубленных пополам луковиц и обжарил их до темно-золотого цвета, чтобы их сладость стала основой будущего бульона.