Сломленные
Сара поставила свои покупки и подошла к воротам. Заметив ее, женщина резко дернула ребенка за руку и потащила дальше. Малышка закричала: «Я хочу к маме!» Оглядываясь через плечо, она умоляюще смотрела на Сару своими огромными глазами.
Сара открыла калитку и, подчиняясь инстинкту, пошла за странной парой.
Когда женщина сгребла ребенка в охапку, Сара бегом бросилась за ними вдогонку. Девочка закатывалась в истерике.
— Остановитесь! Подождите, пожалуйста! Мне надо с вами поговорить! — Сара и не подозревала, что может так громко кричать. Собственный голос звенел в ее ушах, когда она, задыхаясь, бежала по неровной дороге. Она молила Бога не дать ей потерять равновесие и упасть.
Девочка начала вырываться, она умоляюще протягивала руки к Саре, и Сара окончательно уверилась в том, что ребенок в опасности. Это подстегнуло ее. Хотя тяжелый живот тянул ее к земле, она старалась бежать быстрее. Солнце било ей прямо в глаза, и она, щурясь, видела, как развеваются длинные темные волосы убегающей женщины. Та бежала достаточно быстро, несмотря на свой вырывающийся и кричащий груз. Вдруг малышка сильно пнула ее в бок, женщина споткнулась и вместе с девочкой рухнула на землю.
Женщина поднялась на колени и попыталась снова схватить ребенка, но девочка оказалась проворнее. Быстро вскочив на ноги, она кинулась к Саре. Через мгновение женщина снова была на ногах, одним прыжком настигла ревущую девочку и ухватилась за ее ярко-красную футболку. Сделав последнее усилие, Сара подбежала к ним.
Женщина повернулась и с размаху ударила Сару кулаком прямо в живот. От удара та согнулась пополам. Она почувствовала, как внутри у нее что-то разорвалось, и упала на колени, корчась от мучительной боли. Сквозь слезы, застилавшие ей глаза, она видела, как женщина вновь сгребла присмиревшего ребенка и бросилась бежать по пустынной сельской дороге.
Несколько секунд Сара слышала лишь пение птиц и урчание трактора где-то вдалеке. Она делала глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешеное биение сердца и сильную боль, наполнявшую ее измученное тело.
Услышав, как где-то рядом хлопнула дверца машины, она вспомнила, что, возвращаясь на машине из магазина, видела черный автомобиль, припаркованный у дороги.
Перевернувшись на бок, она попыталась подняться на колени. Боль потихоньку ослабевала, и, шепча молитву, Сара сделала попытку встать. Пока она брела обратно к дому, тело твердило ей, что ему нужен доктор, и как можно скорее.
Ей понадобилось десять минут, чтобы добраться до дома. Там Сара позвонила сначала в «скорую помощь», затем в полицию.
Кэти Коллинз недавно исполнилось двадцать пять, но выглядела она гораздо старше своих лет. Четыре ее дочери бегали вокруг нее, безуспешно пытаясь криками привлечь внимание матери и затевая потасовки. Кэти уселась на протертый диван и закурила косяк. Глубоко затянувшись, она выпустила дым с каким-то подвыванием, изображавшим удовлетворение.
— Заткнитесь к черту! — Ее голос был грозным, но дети не испугались.
Старшая дочь, Тиффани, начала смеяться.
— Заткнитесь к черту, — кривлялась она. — Заткнитесь к черту, заткнитесь к черту…
Три младших дочери подхватили припев, и Кэти с притворным упреком покачала головой. Маленькие мерзавки.
— Что хотите на ужин? — спросила она устало, заранее зная ответ, который слышала каждый вечер.
— Картошку и бобы!
Они вновь принялись носиться вокруг, четыре красивые малышки, которых она любила или ненавидела в зависимости от настроения. Было без двадцати пяти восемь, и они только что вернулись домой, чтобы подкрепиться после трудного дня, проведенного на улице в играх и проказах.
Сьюзи Харрингтон без стука вошла в незапертую дверь квартиры. Кэти злобно посмотрела на нее:
— Чего тебе?
— Не одолжишь кого-нибудь из детишек? У меня клиент. Ничего плохого, просто посмотреть.
Кэти колебалась. Деньги, конечно, не помешали бы, но она всегда чувствовала себя такой виноватой после этого, особенно если речь шла о самой младшей, Ребекке. Кэти ненавидела Сьюзи и все же не могла сказать «нет».
Сьюзи заметила ее нерешительность и вытащила двадцатифунтовую бумажку и маленький пакетик из серебристой фольги.
— Отличного качества, неразбавленный, так что поаккуратней с ним, Кэт. Горячая штуковина, черт возьми. — Протягивая пакетик и деньги, гостья успокаивающе улыбнулась: — Это только на час, дорогуша, и никто к ней не прикоснется, обещаю. Просто сделать несколько фотографий и немного поразвлечься. Расслабься.
Кэти взяла деньги и спросила:
— Слышала о Керри?
Сьюзи пожала плечами:
— Та еще сука. Всегда плохо относилась к бедным детишкам, без нее им будет лучше.
С этими словами она подняла на руки Ребекку. Неожиданно Кэти отчаянно захотелось выхватить ребенка, но тяжесть пакетика в руке остановила ее. Она чувствовала муки совести, но одновременно страстно желала впасть в то забытье, которое дает героин. Получался порочный круг. Однако Кэти была не такой уж глупой. Она знала: клиенты Сьюзи не прикасаются к детям, потому что детей после их возвращения Кэти непременно осматривала.
— Послушай, Кэти, все нормально. Сколько раз я тебе уже повторяла, что фотографии помогают многим мужчинам, которые уже не отправятся на улицу в поисках детей. Теперь они смогут просто смотреть на снимки, и им этого будет достаточно. Это как проститутки и изнасилования. Больше проституток — меньше изнасилований. Это же так очевидно.
Кэти в душе не верила во всю эту чушь, но пыталась убедить себя в правоте Сьюзи. При необходимости она могла убедить себя в чем угодно.
— Но только час, не больше, ладно?
Гостья широко улыбнулась, показав ровные белые зубы:
— Может, и меньше. Этот парень настоящий профессионал…
Кэти подняла руку в протестующем жесте:
— Я не хочу ничего знать, поняла? Просто приводи ее поскорее обратно, она захочет есть.
Сьюзи прекрасно знала, когда лучше промолчать. Ребенок у нее, она получила то, что хотела, — зачем лишний раз огрызаться? Сьюзи спокойно вышла из квартиры с Ребеккой на руках.
Кэти поймала осуждающий взгляд старшей дочери и влепила ей затрещину, а затем, сунув захныкавшей девочке двадцатифунтовую бумажку, отослала ее в лавку за картошкой и бобами. Скоро она отправит детей спать и уж тогда в одиночестве предастся своему любимому времяпрепровождению. Никогда еще наркотическое забытье не казалось ей более желанным.
Сара лежала на больничной койке, муж сидел рядом. Он держал ее маленькую ручку в своей руке, в его глазах стояли слезы.
— Не волнуйся. Макс. Все обошлось. Со мной все в порядке.
Макс, могучий мужчина, просто таял перед своей изящной женой. Он восхищался ее энергией, ее стойкостью. Макс обожал Сару, и она его обожала. Ребенок, которого она носила под сердцем, стал для Макса воплощением всех его надежд, смыслом и оправданием долгого тяжелого пути, который они прошли вместе в своем стремлении к лучшей жизни.
Макс никак не мог поверить, что женщина могла ударить Сару в живот. На коже темнел кровоподтек, но с ребенком все оказалось в порядке, доктора сообщили об этом Максу. Сара страдала не столько от физических повреждений, сколько от морального потрясения.
— Я все думаю о той малышке, — беспокоилась она. — Знаешь, она была действительно очень напугана. Напугана до смерти. Я не верю, что та женщина ее мать. Кстати, ведь девочка кричала: «Я хочу к маме!»
— Да будь та сучка хоть самим дьяволом, но если я когда-нибудь доберусь до нее, ей придется несладко, — с угрозой произнес Макс.
Дженни наблюдала за ними с порога. Они представляли собой трогательную картину — родители, ожидающие ребенка. Дженни почувствовала укол зависти при виде того, как они буквально растворялись друг в друге. Мужчина держал руку жены так бережно, словно она была из тончайшего фарфора.
Дженни вошла в палату с широкой профессиональной улыбкой на лице: