Батько. Гуляй-Поле (СИ)

Маруся имела весьма специфическую биографию — террористка, получившая пожизненную каторгу и бежавшая из московской женской тюрьмы во Францию, где училась скульптуре у самого Родена. А как началась Мировая война — закончила офицерскую школу и воевала на Салоникском фронте. При этом взбалмошная, но прекрасный оратор, нервная, но храбрая до отчаянности, безжалостная, но добрая к товарищам… Эдакая валькирия революции.
  
В любом случае, ее и остальных надо выручать.
— Савва, собирай всю милицию и всех наших. Лютый, дуй в Пологи, к Липскому.
— Навищо?
— Поезд нам нужен, шесть-семь товарных вагонов. Так, Боря, рысью к пулеметчикам, скажи, пришло их время, пусть готовят пару пулеметов к выезду.
За сутки Савва собрал около трехсот человек, из которых мы отобрали сто пятьдесят по тому же принципу, что при поездке в немецкую колонию — отряд должен выглядеть войском, а не сбродной бандой. По одежке, так сказать встречают.
Лютый, скалясь как первоклассник, дорвавшийся до карусели, спрыгнул из кабины паровоза:
— Шисть вагонив не знайшли, лише пьять!
— Сойдет. Савва, командуй погрузку!
М-да, чего нам не хватает, так это офицеров. Или опытных фельдфебелей. Савва охрип, пытаясь упорядочить процесс, но бардак и неразбериху окончательно не преодолел. Две сотни человек грузились два часа!!!
— Сидор, напомни потом, организовать учения повзводно.
— Навищо?
— Затем! — рявкнул я. — Чтобы не вошкаться вот так!
У нас ведь хватало служивших, и всю недолгую дорогу Савва под моим неусыпным оком расписывал взводных, ротных и заместителей к ним.
— Ты, Нестор, — проворчал Крат, — устраиваешь государственно-властнический балаган!
— Я, Филя, ликвидирую беспорядок. Пока у нас бойцы не окончательно сознательны, их нужно направлять и поддерживать. Вот пусть более опытные товарищи этим и займутся.
В тот момент меня больше заботила предстоящая выгрузка, нежели разногласия с товарищами, но в Александровске наше самодельное войско попрыгало из вагонов на удивление быстро, а Савва тут же сообщил ротным и взводным их новые обязанности.
Строевой шаг мы не изображали, но колонна в двести человек с винтовками при двух пулеметах внушает уважение сама по себе.
И весь караул у Общественного комитета предпочел сделать вид, что их там нет. Ну, типа покурить вышли, а что с мосинками — так времена лихие, вдруг сопрут?
Добченко, едва группа товарищей ввалилась к нему в кабинет, побелел, как парус в море, выронил папку и непонятно зачем судорожно ухватился за газету «Вестник Временного правительства».
— Где Мартынов?
— Ва-ва-ва…
— Где Мартынов? — Боря легко приподнял комиссара ручищей за шиворот.
— Тут вин! — проорали из коридора.
Комиссар очень удачно подъехал из очередной инспекции вверенных ему запасных частей. Прихватив еще парочку деятелей комитета, мы представительной делегацией отправились на Тюремную площадь, где начальство узилища немедля выдало нам на поруки товарищей по списку.
Маруся сказала комиссарам пару ласковых, после чего их отряхнули и отпустили, уговорившись считать инцидент вооруженной, но очень мирной демонстрацией, и куда более веселым строем утопали обратно на станцию, где вокруг нашего поезда уже шел стихийный митинг. Пришлось его закруглять — как бы господа комиссары не очухались и не подняли запасных нам вдогон.
Никифорова, оказавшаяся худой женщиной лет тридцати пяти, с рано состарившимся лицом, от поездки в Гуляй-поле отказалась и растворилась среди пакгаузов станции. Часть бывших арестантов последовала ее примеру, часть отправилась с нами.
В Фисках поезд остановился заправить паровоз водой, я выпрыгнул из вагона и пошел вдоль состава, проверяя, как там ребята.
И насчитал семь вагонов.
И одну платформу, на которой стоял автомобиль Мартынова.
— Это что за нахрен???
— Так ти ж наказав дияти по обстановци! — удивился Лютый, чей взвод стерег эшелон в Александрове.
Этот ухарь, пока мы шатались по городу и разгружали тюрьму, обнаружил на путях два вагона с военным имуществом и заставил путейцев прицепить их к нашему «эшелону». А когда к железнодорожникам примчался водитель Мартынова с поручением, уболтал его перейти на сторону справедливости вместе с автомобилем. Некоторые трудности вызвала погрузка на платформу, но ничего, справились.
— Сидор, чтоб ты мне был здоров! Будь добр впредь не заниматься реквизициями самовольно!
— Так я хотив як краще! Чи не вертати ж назад!
Ну да, ну да. Мародерка — наше все.
— За два вагона формы тебе спасибо, а вот «Фиат» ты зря прихватил.
— Чому?
— У нас нет бензина.
— А, — легкомысленно махнул рукой Лютый, — Бензин у Мелитополи е!
— А водитель не сбежит?
— Нового знайдемо! — радостно заржал Сидор.
Теперь я настоящий атаман — у меня двести человек войска, отдельный поезд, пулеметная команда, ундервуд и личный Fiat Tipo 3, нема только золотого запасу. Но мысли насчет него имелись, просто еще срок не пришел.
С этой вроде бы ненужной вооруженной демонстрацией, начисто отбившей охоту уездного начальства мешать анархистам, мы чуть было не просадили дело многократно важнейшее — Первый съезд Советов Гуляй-Польского района. На нем предполагалось хоть немного унифицировать все Крестьянские союзы, Советы, земельные комитеты, рабочие организации и так далее и запустить наскоро изданный «катехизис».
Тираж мы сделали с запасом, но просчитались — кроме нашей и соседних волостей к нам съехались делегаты со всего Приазовья! Бердянск, Мариуполь, Павлоград, Бахмут, Камышеваха — и это далеко не полный список! По всему получалось, что на нас ориентируются все в радиусе ста километров от Гуляй-Поля. А если добавить гостей из Юзовки и Луганска, и того больше!
Брошюрку срочно допечатывали, а мы сажали голоса в спорах, рассказывали и показывали, что и как сумели сделать, и старались аккуратно направлять общий импульс в нужную сторону. Под конец съезд выдал вполне приличную резолюцию:
Гуляйпольский Районный Съезд трудящихся решительно осуждает претензии Временного Правительства в Петрограде и Украинской Центральной Рады в Киеве на управление жизнью трудящихся и призывает Советы на местах, все трудовое население, вокруг них организовавшееся, игнорировать всякие распоряжения этих правительств. Народ — правитель для себя, в своей среде. Это — его исконная мечта, и настал час осуществления ее в жизни. Отныне вся земля, фабрики и заводы должны принадлежать трудящимся.
Трудовое крестьянство — хозяин земли, рабочие — хозяева фабрик и заводов.
Перед крестьянами стоит задача — изгнать всех помещиков и кулаков, не пожелающих заняться собственным трудом, из их усадеб и организовать в усадьбах сельскохозяйственные общины из добровольцев, крестьян и рабочих. Инициатором этого дела съезд считает Группу А.-К. и поручает ей руководство организацией его.
Правда, это постановление сильно отличалось от первоначального варианта. Едва пробежав его редакторским взором, я в очередной раз пришел в оторопь от переизбытка революционной фразы. «С полным и отчетливым сознанием революционного долга», «закрепление трудящимися достигнутых завоеваний революции, которую враги трудящихся со всех сторон душат», «угнетенный труд, который только теперь решено революционным путем избавить от этого позора», «отношение революционных крестьян к непрошенным земным владыкам» и прочий излишний пафос сквозили с каждой строки. Пришлось засесть за текст и сделать его более лаконичным и понятным, что вроде бы удалось — во всяком случае, резолюцию приняли на ура и единогласно. Более того, делегаты из Александровска умотали раньше с решительным настроем устроить перевыборы уездного Совета.
  
В последний день съезда я едва держался на ногах и все ждал того момента, когда все разъедутся и можно будет запереться и поспать хотя бы шесть часов. Но — рассмеши бога, расскажи ему о своих планах.