Чистокровная связь (СИ)

Действительно, хочу сладкую манную кашу. С вареньем. Малиновым.
- С малиновым вареньем.
- Ничего себе запрос, - хмыкает Камиль. 
Мне кажется, что он улыбается, но отдирать себя от стука его сердца мне не хочется.
- Пошли тогда...
- Куда?
- На кухню. Скажешь, как её варить.
- Кашу?
- Кашу.
Вот теперь отстраняюсь.
- Ты будешь варить мне манную кашу? - переспрашиваю.
  
- Буду. Идем.
- Я сама тогда... - хочу сказать, что сама сварю, но когда Камиль ставит меня на ноги, меня тут же ведет в сторону.
Он меня ловит.
- Нет, ты будешь сидеть. И подсказывать.
- Ладно... - соглашаюсь, отдышавшись.
Всё же героиня из меня пока так себе.
На кухне меня устраивают на удобном диване. Манку Камиль заказывает, молоко есть.
А вот варенье...
- Мам, слушай, а у тебя малинового варенья нет? - он звонит матери...
Если бы знала, что ей будет звонить, то и не заикнулась бы про это варенье. Я даже сейчас кожей чувствую неодобрение, которое исходило от неё.
  
Глава 18
 
Джамилят 
Я готовлю мужу завтрак. Сама. Он любит, как я готовлю. А сегодня я хочу быть хорошей женой. Вообще... Я всегда ею хочу быть, но не всегда это у меня получается. Меня правильно воспитывали - как будущую жену и мать. И я ею стала. И ею хочу остаться, ведь семья - это всё, чем я дорожу. Всё, что я безумно, до замирания сердца люблю.
В процессе готовки звонит мой сотовый. В другой обстановке я, может, так сразу не потянулась бы за ним. А сейчас... Тревога съедает и не ответить на звонок - непозволительная роскошь.
Поэтому поспешно вытираю руки и жму на зеленую кнопку.
- Да! - чуть второпях.
Это Камиль... И он спрашивает про малиновое варенье... Мои сыновья - не белоручки. И яичницу себе пожарят, и что-то простое приготовят, но Камиль и варенье - как-то не сочетаются в моей голове. Сын практически не ест сладкое.
- Зачем тебе? - спрашиваю напрямик.
Может, заболел? После всего - будет неудивительно. Одно купание в холодной воде чего стоит... И всё из-за... Вздыхаю.
- Это для Лины, - слышу я и поджимаю губы.
Вот ведь! Ну, как такое может быть?! Он же знать не знает эту девушку! Да, утверждает, что она была девушкой до близости с ним. Но - откуда эта пугающая меня зависимость? Она уже вьёт из моего сына веревки. Что будет дальше? Женится на ней? А что, если их близость будет иметь последствия?!
С другой стороны... Жизнь так сложна. И разве может хоть один человек смело утверждать, что он точно знает, как будет лучше? А если так и делает какой-то глупец, то жизнь быстро дает ему по носу. Я это знаю... Жизнь - великий учитель. Самый лучший. Но невообразимо жестокий.
Вздыхаю... Потираю шею.
А потом принимаю решение. Пусть их... Не надо вмешиваться. Не думаю, что ради той, что безразлична, мой сын стал бы так рисковать. Нет, там, где мог бы спасти - всё равно бы бросился на помощь. Камиль... Он... Способный сопереживать.
- Есть у меня варенье, - отвечаю просто.
Заготовки делаю сама. Все говорят, что у меня вкусно получается.
Сын спрашивает, можно ли кого-то прислать за ним. Отвечаю согласием. Разговор завершается, а я забываюсь. Упираюсь руками с столешницу кухни и смотрю в окно. Смогу ли я принять эту девушку после всего? Что будет, если она и Камиль останутся вместе? Проще жить с тем, кто одной с тобой нации, одной веры, кто разделяет твои привычки. Или... Проще жить с тем, кого любишь?
Не знаю... Я уже ничего не знаю.
Камиль 
Итогом переговоров насчет малинового варенья становится сбежавшее молоко.
- Ну и вонь! - восклицаю, обводя глазами беспорядок.
Лина уверенно сняла ковшик с плиты, поставила его на деревянную подставку, отключила плиту.
- Окно открой, Камиль. Сейчас выветрится. За молоком смотреть нужно. Оно же убегает, - её руки сноровисто оттирают плиту.
- Я смотрел, - неуверенно оправдываюсь, - На секундочку отвлекся, чтобы телефон положить.
Лина продолжает ликвидировать безобразие. И смеется. Тихонько и мелодично. А я замираю, шокированный осознанием, что мне очень понравился её смех.
- Так всегда и бывает... - потом перехватывает мой взгляд.
А я... Это просто наваждение какое-то... Какое-то неизвестное психическое заболевание на вирусной основе. Перехватываю её за запястья. И всё равно мне, что в одной руке у девушки так и зажата тряпка.
- Ты чего?.. - шепчет в мои губы.
- Я... кажется... влюбился в тебя... Или ты меня околдовала, Лин... Я тебя поцелую... А ты ничего не бойся, - и не даю ей как-то отреагировать.
Соединяю наши губы. Не пугаю страстью, лишь ласкаю, завлекаю в сети нежностью. Чувствую - ей нужна именно она.
Целую и целую, наслаждаясь тем, как это здорово. Как она вкусно пахнет, какая она нежная... Когда будет можно, я не буду выпускать её из спальни целыми днями. И ей это будет нравится.
Сейчас от неё исходит растерянность. Но она отвечает на поцелуй. Сначала робко. Потом с тихими стонами. Нам не показалось - мы просто совпали. Как из двух половинок - единое целое. Отпускаю её руки, роняет тряпку. А после - всё же обнимает за шею. Я её тоже обнимаю. Крепко, руками глажу спину через одежду.
- Камиль... - выдыхает она моё имя. Когда отстраняюсь, - Не надо...
Голос Евангелины дрожит.
- Для тебя это развлечение... Игра... А я же живая... Мне больно...
Ловлю её лицо руками.
- Это не игра! - чеканю по словам.
Упираюсь лбом в её.
- И ты - не развлечение, - а ведь правда - я в ней, как в той реке, из которой вытаскивал её - тону, ухожу под воду с головой.
И совсем не хочу всплывать.
- И это не про секс. То есть про него тоже. Но не сейчас - я помню про рекомендации врачей.
Мгновенно вспыхивает.
- Я плиту домою.
- Я распоряжусь, чтобы варенье привезли.
На какие-то минуты расходимся. Я отправляю человека в дом родителей. Когда возвращаюсь, то плита помыта, ковшик тоже, и уже стоит обратно на огне.
- А ты будешь со мной кашу? - спрашивает Лина.
Старательно прячет взгляд от меня. Закрывается. Думает, что, если уступает мне, дает приблизиться, то я считаю её плохой и распутной. Отчасти сам в этом виноват. Наговорил всякого. Но тогда так крыло от того, что всё вышло вот так... чудовищно. И досталось снова ей.
- Буду, - я бы предпочел омлет с грибами и тосты с вяленым мясом, но ради того, что у неё ушло напряжение, готов даже кашу манную есть.
Кашу довариваю, кстати, я, потому что у Евангелины снова начинает кружиться голова, и я её усаживаю обратно. До того, как она хлопнется в обморок. И варенье нам привозят. На кухню выходит врач, уводит девушку, чтобы осмотреть. Затем докладывает, что всё довольно сносно.
Завтракаем втроем. Манной кашей с малиновый вареньем, тостами с вяленным мясом, нарезкой из овощей и свежими фруктами. Лина выпивает лекарство и выглядит не очень.
- Вам лучше лечь, - говорит её докторша, и я с ней полностью согласен.
Но отлеживаться её отправляю в свою комнату. Я почему-то уверен, что её место именно там. Она не возражает. Может, потому что сил нет. Засыпает очень быстро. Спит несколько часов, но, проснувшись, чувствует себя лучше.
И мы выезжаем восстанавливать документы. Там всё проходит быстро, Лине нужно лишь расписываться. На обратной дороге она просит завести её в общежитие, чтобы кое-что забрать.
Возле входа в него стоит группа парней. Ну, стоит и стоит - никто из нас не придает этому значение.
- Во! А это тот тип из постов! - восклицает кто-то из компании, - Эй, уродец с гор, ты что тут забыл?!
Мы не одни. С охраной. Но это не отпугивает отморозков.
  
- А это твоя кавказская шлюха? Может, мы её тоже вые*ем?! - продолжает орать кто-то из этой группы.
Но даже не становится так, чтобы было видно, кто там такой бессмертный.
- Пацаны, айда! - и вся орава устремляется на нас.