Ревизор: возвращение в СССР 15 (СИ)

– Это мне? – не веря своим глазам, с надеждой спросила она, не смея начать радоваться.
– Ну, конечно, – рассмеялся я. – Кому ещё?
– А-аа, – раздалось в ответ, и жена убежала в спальню к зеркалу. Даже воду не выключила. Пришлось самому кран закрывать.
Не успел я шагу сделать, она вернулась, чмокнула меня в щёку и опять убежала.
Когда я дошёл до спальни, жена уже в своих чёрных сапогах крутилась перед зеркалом с белой сумочкой в руках. Крестовая норка смотрелась со всем этим идеально.
– Белый беретик мохеровый свяжу, – глядя на себя в зеркало проговорила счастливая жена, – и шарфик.
– И кожаные чёрные перчатки, – добавил я.
– Ага, – одобрительно взглянула на меня жена. – Какой ты у меня молодец!
Я молча развел руками – ну да, молодец… Не та ситуация, чтобы спорить.
– А это кому? – показала она на второе манто.
– Маме, – ответил я.
Галия кивнула и опять переключилась на зеркало. Как и ожидал, не спросила – а чьей маме? После того, что Оксана вытворяла, такой вопрос в нашей семье не стоял. В принципе, сама мне помогла… А то будь она образцовой тещей, не создающей проблем, сейчас бы мне точно было тяжело объяснить жене, почему шубка должна уйти в адрес именно моей матери. Даже если бы и не спросила прямо, почему, вопрос все равно бы висел в воздухе и портил отношения в семье… 
Ну, пусть наслаждается.
Чуть позднее к нам зашёл Михаил Андреевич и пригласил к себе. Художники торжественно вручили нам наш первый семейный живописный портрет. Ну что сказать – получилось шикарно. Стало понятно, почему он с ним столько возился. Сколько я не рассматривал портрет, хотелось смотреть всё больше и больше. Художник, и правда, писал живых людей. Так, как он их увидел и понял. Мне интересно было взглянуть на себя его глазами, и я вглядывался и вглядывался сам в себя… И в Галию… Ее характер был отражен очень точно – сильная и доверчивая, добрая и отзывчивая… Смелая. Решительная. Волевая. 
– Ну, садитесь за стол, – отвлекла меня Елена Яковлевна.
– Мы в субботу уезжаем, – напомнил Михаил Андреевич. – Билеты до Куйбышева уже на руках. Не ожидал, что это такой дефицит окажется, – признался он. – Сезон отпусков ещё не начался, а плацкартных билетов нет вообще.
– Зачем нам они? – с недоумением спросила его супруга. – Мы же не ездим плацкартом.
– Да, но всё равно, – возразил ей муж. – Думаю, приедем, и обратные билеты надо будет заранее взять, – многозначительно взглянул он на Елену Яковлевну. – На всякий случай.
– У нас будет к вам ещё одна просьба, – повернулась к нам хозяйка. – Не могли бы вы передать одному человеку в наше отсутствие вот эту работу? – показала она завёрнутую в бумагу картину размером, примерно, семьдесят на шестьдесят сантиметров. – И взять у него деньги…
– Вот, сюда их спрячьте, – отодвинул Михаил Андреевич одну из картин от стены, – за раму сзади вставьте.
– Хорошо, – кивнул я. – А как он узнает, что к нам надо обратиться?
– Мы телефон ваш ему дали, – ответила Елена Яковлевна.
– А, ну, отлично.
Мы посидели ещё немного и вернулись домой, бережно неся наш портрет. Он уже был полностью оформлен, даже верёвочка имелась. Не утерпел и сразу решил повесить.
Пришлось поковыряться, но я повесил его прямо по центру над нашей кроватью. И опять завис, разглядывая его. Галию Михаил Андреевич почувствовал, вообще, идеально, полностью согласен. А себя я, всё-таки, другим представлял… С портрета на меня смотрел, пусть серьёзный, но совсем ещё мальчишка.
Остаток вечера провёл, перекладывая коробки с плиткой, отбирая цвета, отличные от синего. Их совсем не так много. Оставлю себе. Имею право, это же я, в конце концов, на плитку внимание обратил и всех ей обеспечил.
Вскрыл коробку с белой плиткой. Она оказалась матовой, на вид, ну чисто, молоко. Красная плитка оказалась не красной, а бледно-малиновой и тоже не прозрачной. Ну, понятно теперь, почему в сарае осталось столько плитки. Там, где легко было достать, была одна синяя плитка. По сравнению с белой и красной, она здорово проигрывает, и, просто, оказалась никому не нужна. То, что мне досталась ещё какая-то плитка, кроме синей, похоже, чистая случайность, её, похоже, не нашли среди коробок с синей плиткой, она в самом конце у стены стояла. До неё тупо не добрались.
 
Позвал Галию показать, что нам перепало. Её восторгу не было предела. С благоговением она складывала плитки одну к другой, чтобы увидеть, как они будут смотреться. Белая с синим хорошо сочеталась, но и красная с белым выглядела очень эффектно.
Рассказал ей, как наши трофеи надо доводить до ума по системе, разработанной сотрудниками НИИ. Услышав это, жена тут же потребовала перенести ей на кухню всю белую и красную плитку. Сказала, что сама будет заниматься её закалкой.
– Ты ж только не поднимай целые коробки, – попросил я её. – И подписывай обязательно те, что уже стабилизировала. А то запутаешься.
Галия сразу и поставила греться первую партию. В нашу духовку она умудрилась запихать сразу пятьдесят штук, вынув плитки из коробок и разложив их на решётке одну на другую. Правда, под решётку пришлось подставить два кирпича, чтобы увеличить площадь опоры. Побоялся, что решётка, опираясь одними краями, может сорваться под таким весом, и решил подстраховаться. 
Кирпичи добыл на улице. Стройка уже давно завершилась, но, как обычно, вывезли далеко не весь строительный мусор. Ну а то, что кирпичи были слегка битыми, один из углов у каждого повреждён, мне вообще никак не мешало использовать их как подставку. 
Напомнил, что резкого нагрева надо избегать, оставили духовку приоткрытой, на первых порах, потом закрыли и ушли спать.
С самого утра позвонил Савостюку на работу.
– Здорово Илья, это Ивлев, – сказал я, когда он по-военному чётко представился, взяв трубку. – Ты уже в курсе нашего нового задания?
– Да. Вызывали в райком вчера.
– Есть мысли, с какой стороны подойти к этому вопросу?
– Для начала, хотел пройтись там. Своими глазами посмотреть, – предложил Савостюк.
– Согласен. Так и сделаем. А у тебя есть информация, хоть примерно, на какой участок русла жители жалуются? – поинтересовался я. – С какого места нам вверх вдоль русла идти?
– Да, конечно. Может, сегодня и пройдёмся после обеда? – предложил Илья.
– Ну, давай, – согласился я, – может, что выясним по-быстрому.
– Хорошо бы! – поддержал он меня. – Небольшое удовольствие, скажу я тебе, там лазить. Сапоги резиновые, кстати, не забудь.
В университет с сапогами тащиться такое себе удовольствие, – с досадой подумал я.
– Сапоги повыше нужны, – добавил Илья.
– Что, болотники, что ли? – удивился я. – У меня нет.
– У меня тоже нет, я у нас на заводе возьму. Давай, и на тебя привезу?
– Буду очень признателен! – обрадовался я. – У меня сорок третий с половиной…
– Найдем сорок четвертый, пойдет. Так… Девчонок брать не будем, – решил Савостюк, – только Василий с нами пойдёт.
– И правильно, меньше народу, меньше внимания к себе привлечём.
Оделся сегодня в университет попроще, чтобы джинсы сильно с болотными сапогами не контрастировали.
Заглянув в почтовый ящик утром, обнаружил там письмо. Отправитель Мартин Нойлер. Уж не племянник ли это профессора Нойлера? Так оно и оказалось. В метро открыл и прочитал письмо. 
Нойлер младший сообщил, что едет поступать в Москву на машине. Больше ничего. Никаких просьб, как было у Альфредо, когда он писал Эмме Эдуардовне. Тот, хотя бы, просил порядок поступления уточнить. А у этого что, уже всё везде согласовано? Надо написать ему ответ, поинтересоваться, нужна ли ему ещё какая-то помощь, кроме, разумеется, продажи в Москве «Вартбурга». Но именно об этом я, конечно, писать не буду. Уверен, что эти письма за рубеж Комитет будет читать особенно внимательно…
Вот тебе на… Все же будет еще одна машина… Да еще и импортная, которая очень хорошо котируется в стране… То пусто, то густо. Ни одной не было, а теперь уже третью придется пристраивать… С другой стороны, это же я приложил все усилия, чтобы появились все три... Так-то ничего бы и не было. «Варшава» – результат моих советов по поводу отцовского бизнеса Фирдаусу. «Москвич» – выбил за помощь группировке Сатчана. «Вартбург» – подсказал профессору, что это неплохой вариант. Так что никаких чудес, просто результат хорошей идеи, появившейся в нужный момент…