Старый барабанщик

* * *
Кислая женщина Уксус работала продавщицей в магазине «Мыло», в таком весёлом, нарядном магазинчике. На полках лежали куски мыла в пёстрых обёртках и без обёрток — мыло было розовое, белое, зелёное, жёлтое, оранжевое. Оно было круглое, квадратное и продолговатое. В магазине вкусно пахло чистотой. И всякому, кто заходил сюда, хотелось поскорее умыться и даже без лишних напоминаний вымыть шею, что бывает с людьми не так уж часто.
Однажды барабанщик зашёл в магазин купить земляничного мыла. Покупателей в магазине не было, Уксус скучала у прилавка, скрестив на груди толстые руки.
— Вам что? — злобно спросила Уксус, хотя знала, что за повидлом к ней в магазин никто не ходит.
— Здравствуйте, — вежливо поклонился барабанщик, — мне нужен кусок земляничного мыла. Мы с моим другом сговорились сегодня пускать мыльные пузыри. Так что выберите, пожалуйста, кусок получше.
— Глупости всё это, — свирепо поглядела на барабанщика Уксус.
Она терпеть не могла, когда кто-нибудь занимался несерьёзным делом: пускал мыльные пузыри, дарил цветы, рассказывал сказки или плакал от радости. Таким людям Уксус готова была сделать что-нибудь неприятное.
Даже когда покупатель просил мыла, чтобы пойти в баню, и то Уксус рычала: «Вас много, а я одна», или: «Ходят, только работать мешают». А тут барабанщик, которого она и так не любила, пришёл за мылом для мыльных пузырей. Уксус разозлилась не на шутку. От негодования она бросила на пол и расколотила на мелкие кусочки флакон с жидким мылом. Потом разорвала в клочки две новые мочалки и выломала все зубчики из голубой расчёски. Уксус всё крушила на своём пути и шла прямо на барабанщика. Она тряслась от злости. Барабанщик растерянно топтался у прилавка.
— Не допущу! — шипела Уксус. — Люди капусту выращивают! Заборы ремонтируют! Мясорубки починяют! Это я понимаю — люди! А всякие бездельники, всякие барабанщики — видали? — пузыри пускают.
Она кричала неприятным голосом, барабанщик уже хотел уйти. «Пойду в бакалею, — подумал он, — или в аптеку, там тоже мыло продают». И вдруг он увидел, что с Уксусом творится что-то удивительное. Она стала синяя, потоп вдруг зелёная, вся — и платье, и волосы, и нос. Немного погодя Уксус сделалась голубой, как весеннее небо. К тому же она росла на глазах. Уксус и всегда была женщиной крупной, а тут она стала как цистерна с квасом, потом как автобус и всё росла, росла и уже с трудом помещалась в магазине.
«Что делает с человеком злость!» — в ужасе подумал барабанщик. Он бросился к двери, чтобы позвать кого-нибудь на помощь — «неотложку» или пожарную команду, — но тут увидел, что в дверях стоит волшебник и весело смеётся.
— Я эту тётю Уксус давно собираюсь проучить. А теперь всё в порядке, пошли.
— Постой, — забеспокоился барабанщик, — что же теперь будет с этой несчастной женщиной? Она же совершенно оранжевая, как апельсин, а теперь опять зеленоватая. И такая большая. Она же разломает весь магазин!
— Не, — успокоил барабанщика Серёжка, — не разломает. Она сейчас лопнет. Я превратил её в обыкновенный мыльный пузырь. Ничего особенного.
— Ты что? — возмутился барабанщик. — «Ничего особенного»! Человек лопнет, а тебе — ничего особенного?
— Но ведь противная же до ужаса! — взмолился Серёжка.
— И пусть противная! Я к ней привык, — твёрдо сказал барабанщик. — Колдуй обратно без всяких разговоров!
— Шайка-лейка, — неохотно пробормотал волшебник. — Не волнуйся, она уже нормальных размеров. А синяя немного, так это от злости. Прямо мечтает с кем-нибудь поскандалить.
— Ну, значит, всё в порядке, — обрадовался барабанщик.
И они поспешили в аптеку, чтобы поскорее купить земляничное мыло. Надо было торопиться: какой интерес пускать мыльные пузыри в темноте?
* * *
Лёгкие разноцветные пузыри вылетали из окна барабанщика и, как прозрачные птицы, садились на голые ветки деревьев, на крыши троллейбусов и на шапки прохожих. Они сияли и переливались: были зелёные, как трава, розовые, как фруктовое мороженое, жёлтые, как солнце.
Пузыри быстро лопались: мыльный пузырь живёт недолго. Но им на смену вылетали другие, ещё красивее, и прохожие, задрав головы, смотрели на них и переставали спешить по своим неотложным делам. И это было хорошо. Потому что какое бы ни было неотложное дело, даже очень важное и серьёзное, человеку обязательно надо иногда перестать торопиться и постоять просто так, без всякой цели и посмотреть, как медленно и беззаботно кружатся в синем воздухе лёгкие пузыри, как они бесшумно лопаются и от них ничего не остаётся.
* * *
В каникулы всегда случаются неожиданности.
Серёжка вдруг встретил на катке девочку. Никакой особенной неожиданности в этом, конечно, нет. На всех катках все люди встречают девочек, потому что девочек, как и мальчиков, на каждом катке много. Но у девочки, которую встретил Серёжа, была одна особенность: у неё в волосах была золотая лента. Девочка ловко, как настоящая фигуристка, кружилась на одном коньке. Правда, на девчонках довольно часто бывают разные ленты, да и на одном коньке кружиться умеют многие, особенно те, кто занимается в секции фигурного катания. Но то обыкновенные девочки, а эта была необыкновенной. Серёжа понял это ещё тогда, когда они с барабанщиком встретили Таню на улице и она несла утюг и была задумчивой. А теперь, увидев её на катке, весёлой и румяной, Серёжка убедился в этом окончательно. Ему хотелось что-нибудь сказать Тане, но он не знал что и спросил:
— Ты завтра придёшь на каток?
— Нет, — сказала Таня, — я занимаюсь в математическом кружке, и завтра у нас занятия.
— Так, — сказал Серёжка.
А больше он ничего не сказал. Что тут скажешь, если самая необыкновенная девочка на свете оказалась математиком. И ясно, что дружить с ним она не захочет: ведь двойка, зарытая в снег, всё равно — двойка. Пусть про неё никто не знает, она всё равно есть и от неё могут произойти самые разные неприятности. Он ушёл с катка хмурый и молчаливый, он даже не сказал Тане «до свидания».
Серёжа шёл, глубоко засунув руки в карманы пальто, от этого плечи его сутулились, и каждому встречному было понятно, что человеку в жизни не повезло. А когда человеку плохо, он идёт к друзьям, и Серёжа очутился перед дверью барабанщика.
Барабанщик сидел на полу и чистил зубным порошком медные части своего старого барабана.
— Чтобы блестело, — объяснил он. — А ты чего такой мрачный?
Серёжка махнул рукой так безнадёжно, что стало ясно: проблема неразрешима ни простым путём, ни волшебным.
— Сейчас дочищу барабан, и пойдём с тобой в один дом. Ты на катке сегодня был?
— Был, — вздохнул Серёжа, — лучше бы не ходил.
— Что, лёд плохой?
Если бы Серёжка внимательнее посмотрел на барабанщика, он заметил бы: его друг что-то замышляет и что-то скрывает. Уж больно простодушное было у старого барабанщика выражение лица. Слишком простодушное. Но Серёжа, занятый своими заботами, ничего не заметил.
Барабанщик отряхнул с барабана остатки мела и стал надевать пальто.
На улице Серёжка хмуро молчал, а барабанщик, будто не замечал этого, он насвистывал весёлую песенку. Серёже это показалось обидным: друг, называется. Легкомысленные песенки свищет, как будто всё в порядке. Серёжа заворчал:
— Когда дети свистят на улице, им делают замечания, нервы треплют — неприлично, то да сё. А взрослым, им всё можно. Хочешь, свисти, хочешь, на голове ходи. Им никто ничего не скажет.
Барабанщик только усмехнулся не то Серёжиным словам, не то своим мыслям и продолжал насвистывать. У магазина незнакомая старушка остановилась, возмущённо подняла брови домиком и сказала:
— Совести нет. И стыда тоже нет. Ладно бы молоденький, а то старый человек и, нате-пожалте, на улице свист поднял!
Барабанщик ничего не ответил, а Серёжке отчего-то стало легче. Нет, не только детям несладко живётся.
— Вот мы и пришли, — сказал барабанщик.