Старый барабанщик

Это был хорошо знакомый Серёжке дом, здесь на третьем этаже жил его бывший лучший друг Валерка, с которым он поссорился перед самыми каникулами.
— Не пойду! — насупился Серёжка. — Мы с ним в ссоре.
— Ну и что же? — удивился барабанщик. — Всё равно же придётся мириться. Не будете же вы всю жизнь в ссоре, до старости?
Серёжка представил себе, как они с Валеркой, два седых старикана, ссорятся и тузят друг дружку, и ему стало смешно.
— Не, до старости нельзя. Что мы, ненормальные?
— Тогда иди и не спорь. Так устроен мир: чтобы помириться, кто-то к кому-то должен прийти.
— А почему я к нему, а не он ко мне?
— А потому, что он может задать тот же вопрос, и так без конца. До самой старости.
Напоминание про старость заставило Серёжку прекратить спор. А барабанщик добавил:
— Когда вы поругаетесь и подерётесь в следующий раз, Валерка придёт к тебе мириться, а потом опять ты к нему. Устраивает тебя такой порядок?
— Устраивает, — вздохнул Серёжка и стал вслед за барабанщиком подниматься по лестнице.
Они вошли в комнату, где жил Валерка, человек добрый, но вспыльчивый и драчливый. Голова у Валерки была похожа на дыню, но не на дыню, вытянутую кверху, а на дыню, лежащую на боку. Из-за этого Валерке было трудно подобрать в магазине шапку.
Валерка был занят серьёзным делом: он чинил будильник. На диване была расстелена газета, а на ней лежали большие и маленькие винтики, колёсики, пружинки.
— Вы в часах не разбираетесь? — спросил Валерка барабанщика. На Серёжку он даже не взглянул, как и полагается, когда люди в ссоре.
— Нет, к сожалению, в часах я не разбираюсь. Да к тому же меня ждёт неотложное дело, я пошёл.
Мальчишки стояли друг против друга. Валерка сказал:
— Колёсики лишние в будильник не умещаются, прямо всю голову сломал.
И эти слова следовало понимать так «Я на тебя давно уже не сержусь и даже забыл, из-за чего мы подрались».
— Они всегда остаются лишние, — успокоил Серёжка.
Это означало: «Я тоже был дурак, что с тобой подрался. А теперь мы помирились, и я рад».
Люди часто говорят про одно, а думают совсем про другое.
— Завтра пойдёшь на каток? — спросил Серёжа.
— Пойду.
И это означало, что мир восстановлен.
— Как бы мне этот проклятый будильник починить? Ещё утром ходил нормально, звонил, как всегда в семь. А как я стал его чинить, он взял и сломался.
— Бракованный, наверное, — посочувствовал Серёжка. — Ну ничего, не горюй, сейчас починим. Инфекция-дезинфекция!
И сразу же на столе у Валерки затикал целёхонький будильник, он блестел и вид имел такой, как будто не его колёсики и пружинки только что лежали беспомощно на газете.
— Вот это да! — восхищённо крикнул Валерка. — Знаешь что? Я давай его снова починю, то есть развинчу, а ты опять так: раз — и готово! А?
— Ладно. Только в другой раз. Мне ещё в рыбный магазин сейчас надо. Пошли со мной?
— Пойдём. За рыбой так за рыбой, всё равно каникулы.
И Валерка натянул на свою необыкновенную голову вязаную лыжную шапку. В магазине было много народу, но Серёжка не ворчал: вдвоём даже скучное дело кажется не таким скучным. Можно и в очереди постоять.
* * *
Подходя к своему дому, Серёжа увидел человека в чёрной стёганой куртке. Куртка была как будто знакомая, а сам человек очень даже знакомый. Такой знакомый, что Серёжка не смог сразу его окликнуть, а стоял и смотрел. И человек смотрел, только не на Серёжку, а на окна Серёжкиной квартиры, задрал голову и смотрел долго. Это был Серёжкин отец. В руке у него был чемодан. Он обернулся и увидел Серёжку.
— Ты вырос, — сказал отец.
А больше он ничего не сказал.
Они вошли в дом вместе, поставили чемодан в угол и стали ждать маму.
Серёжка ни о чём не спрашивал: если человек смотрит на окна, а в руке у него чемодан, значит, он вернулся. Серёжка только спросил:
— Пап, а что значит — потерять крылья?
Отец посмотрел на него задумчиво, потом опять сказал:
— Ты здорово вырос. А с крыльями я тогда напутал: их нельзя потерять, если очень не хочешь. Я их где-то тут забыл, но они найдутся.
Серёжка что-то понял, а чего-то не понял. Нельзя же понять всё в один вечер.
— Давай накроем стол к маминому приходу, — предложил отец.
— Авто-мото! — крикнул Серёжка, и на столе появилась ваза с яблоками.
— Силён, — захохотал отец. Давно уже в этой комнате никто так громко и раскатисто не смеялся. Потом отец о чём-то задумался и крикнул: — Квинтер-минтер!
Он ведь тоже был волшебником. На скатерть въехало блюдо с горячими пельменями и банка сметаны.
— Синус-косинус! — не унимался Серёжка, и откуда-то вкатился, пыхтя, кипящий чайник.
* * *
На катке Серёжка и Валерка опять чуть не поссорились. Валерка звал Серёжку туда, где играли в хоккей. А Серёжка почему-то не хотел и упорно катался на одном пятачке и поминутно оглядывался.
— Ты чего? — спрашивал Валерка. — Чокнутый сегодня какой-то, крутишь головой во все стороны и ничего не говоришь. Пошли лучше шайбу погоняем, в сто раз интереснее.
Но Серёжа только мычал в ответ и искал кого-то глазами. Вдруг он схватил Валерку за рукав и как будто Валерка был глухой, громко, чуть не на весь каток, заорал:
— Пошли отсюда, чего мы тут не видели — в хоккей в сто раз интереснее, правда, Валерка?
Валерка увидел, что на них внимательно смотрит высокая девочка с золотой лентой на голове. Они ушли и не оглянулись. А если бы оглянулись, то увидели бы, что девочка показала им язык и стала сердито кружиться на одной ноге.
На катке всегда весело, люди здесь собираются беззаботные. Кто ж пойдёт на каток, если у него болят зубы, или он потерял варежки, или с ним случилась ещё какая-нибудь неприятность? Тогда человек будет сидеть дома или пойдёт куда-нибудь, но, скорее всего, не на каток. На катке всё звенит и смеётся, там даже в безветренную погоду кружит тихая метель, и радио распевает счастливые, легко запоминающиеся песни.
И Серёжка развеселился и стал гоняться за шайбой, как все остальные мальчишки. Он кричал: «Пасуй мне!» и «Куда бьёшь?» Он вошёл в азарт, ему хотелось во что бы то ни стало забить гол, и он забил бы его обязательно, но мальчишке, который был хозяином шайбы, пора было уходить домой. Мальчишка положил шайбу в карман, игра на этом закончилась. Серёжка оглянулся и увидел, что Таня и не думает болеть за него, а катается вместе с каким-то длинным парнем. Серёжке этот парень сразу не понравился. Валерка сказал:
— А я вон того мальчишку знаю: он победитель математической олимпиады всего нашего района, очень умный парень.
— Это не от ума зависит, — буркнул расстроенный Серёжка, — а от какой-то математической шишки на затылке. Мне барабанщик рассказывал.
Валерка не стал спорить, а Серёже длинный парень ещё больше не понравился. И захотелось, чтобы этот математический талант не катался вместе с Таней, а сидел где-нибудь в другом месте, решал свои нудные алгебраические уравнения. И тогда Серёжка сердито произнёс: «Точка-запятая!»
Высокий мальчишка бесшумно скользнул к воротам и исчез, будто его никогда тут не было. Таня растерянно оглядывалась.
— Послушайте, вы не видели, куда пошёл такой высокий мальчик? — спросила Таня у Валерки. — Он со мной катался.
На Серёжу Таня старалась не смотреть.
— Понимаете, только что он был здесь и вдруг исчез, даже не попрощался, а это никак на него не похоже.
Тут Таня посмотрела на Серёжку, но лучше бы уж она смотрела совсем в другую сторону. Серёжка от её взгляда почувствовал, что он как раз тот самый человек, на которого это очень даже похоже: уходить, не прощаясь; приходить, не здороваясь; толкнуть и не попросить прощения. Он не побеждает в районных олимпиадах, у него нет на затылке математической шишки. И вообще он двоечник. На него это очень похоже. Если бы он исчез, девочка Таня не стала бы спрашивать, куда он ушёл.