Забрать ее душу (ЛП)

Она побледнела. Она качала головой. Я воткнул нож чуть глубже и покрутил его.
— Какой-то твой древний предок выжил в той шахте, Рэйлинн, — сказал я, прижимая пальцы ног прямо к границе круга.
— Бог позволил ему выжить. Взамен Он требует вернуть ему жизнь — твою.
Она выглядела так, словно она увидела привидение. Ее голос дрожал.
— Нет. Ты лжец. Ты просто пытаешься заставить меня…
— Я не сказал тебе ни единой чертовой лжи, Рэйлинн! Ни одной!
Я зарычал так громко, что она отступила на шаг и схватилась за кухонный стол. Я знал, что в этот момент выглядел по-настоящему чудовищно. Каждый мускул был напряжен, мои когти полностью вытянулись, зубы были настолько острыми, чтобы я не мог полностью закрыть рот.
— Черт, я был с тобой честнее, чем с любым человеком, с которым мои пути пересекались за последние четыреста лет! И я был добрее, милосерднее, чем с кем-либо, кто осмеливался призвать меня.
Я хотел прижать ее к столешнице. Я хотел провести когтями по ее шее, вонзить в нее зубы и заставить ее закричать — но, черт возьми, даже сейчас, даже сейчас я не хотел причинять ей вреда. Мысль о том, чтобы причинить ей невольную агонию, была отвратительной.
Я ненавидел это. Я абсолютно ненавидел это.
— Как ты думаешь, почему они называют меня Убийцей, Рэй?
Я зашипел.
— Ты думала, это потому, что я страж, убивающий врагов моего хозяина? Потому что я гребаный сторожевой пес, который кусает только тех, кто нарушает границу?
Она выглядела так, словно хотела убежать — но куда она могла пойти? Если она хотела держать меня здесь в ловушке, я не собирался облегчать ей задачу.
— Я убил каждого призывателя, который когда-либо призывал меня. Всех до единого, и я был рад это сделать. Вы, люди, думаете, что можете просто использовать все, что захотите, для собственной выгоды. Как будто я инструмент, которым можно манипулировать, запереть и заставлять работать, пока я не сломаюсь. К черту это. Любой призыватель, который произносит мое имя, становится примером для тех, кто осмелится подумать об этом позже. Поищи это. Париж, 1848 год. Лондон в 41'м. Стамбул годом ранее. Хочешь по-настоящему красивую фотографию моей работы? Каир, 1771 год. Об этом до сих пор ходят легенды. Мое лучшее убийство, честно говоря.
Она выглядела измученной, как будто наконец-то осознала, во что именно ввязалась. Было трудно сделать это из связующего круга, но мне все же удалось кое-что втиснуть в ее сознание: образ того убийства, которым я так гордился, трех призывателей, которых я разорвал в клочья после того, как они осмелились попытаться заставить меня повиноваться.
— Прекрати!
Она схватилась за голову, и избавиться от моего влияния было легче, чем прогнать муху.
— Я понимаю, ты злишься! Я просто…Я не знаю, что делать… Я…
— Сотри круг, Рэй, — сказал я. — Сейчас.
Она отчаянно замотала головой.
— Нет. Ни за что. Я не могу тебя отпустить. Ещё нет. Просто…просто дай мне немного времени…
— Рэйлинн. Сейчас же.
Снова покачивание головой. Еще сильнее сжатие кулаков. Чертова малявка. Затем мой взгляд упал на Чизкейка, этого пухлого, слишком любопытного кота.
Конечно. На кошку было гораздо легче повлиять, чем на человека.
Я подтолкнул его разум, и он, извиваясь, подошел ко мне. Он подошел прямо к краю круга, когда Рэйлинн поняла, что происходит, и начала отчаянно цокать языком и шипеть:
— О, нет, нет, нет… Котик, сюда котик, котик…
Чизкейк шлепнулся вниз и начал раскатываться. Он раскатал свой пушистый мех по всему мелу, и я почувствовал, как магия, связывающая меня, содрогнулась, а затем утекла, как вода через течь. Кот продолжал кататься, с энтузиазмом потирая мордочкой мел и ловя его на свою шерсть.
Рэйлинн в ужасе прикрыла рот руками. Бедняжка, наблюдающая, как рушатся ее планы — ха! Я сцепил руки за спиной, улыбнулся и перешагнул через кошку, выбравшись из ловушки, которую она для меня расставила.
— О, Рэй. Ты просто не смогла удержаться, чтобы не узнать, что происходит, когда выводишь демона из себя, не так ли?
 
27 РЭЙ
Последнее, что я увидела перед тем, как дом погрузился во тьму, была широкая, пронзительная улыбка Леона и золотистые глаза, пылающие праведной яростью. Я облажалась. Я действительно облажалась. Почему я вообще думала, что смогу контролировать демона? С чего я взяла, что смогу справиться с этой задачей? Мел и поиск в Google не сделали меня магом, но, черт возьми, это наверняка может превратить меня в труп.
В доме стало совершенно темно. Не темно, как ночью — темно, как в пустоте, как будто весь свет был поглощен. Я не могла видеть своих рук перед лицом. Я не могла видеть пола под собой. Но я чувствовала холод, который подкрадывался ко мне, словно ледяные руки ложились мне на спину. Я услышала легкое похлопывание и звяканье колокольчика, когда Чизкейк взбежал по лестнице. У него была правильная идея.
Бежать.
Я попыталась найти лестницу, но моя нога наткнулась на что-то твердое, и я выругалась, споткнувшись в темноте. Раздался смех, мрачным эхом разносившийся вокруг меня. Звук царапающих когтей донесся откуда-то сверху, устрашающе волочась по потолку, как что-то из фильма ужасов.
— Прекрати, Леон!
Страх засел глубоко между моими легкими. Я протянула руки, пытаясь нащупать что-нибудь, хоть что-то, в темноте.
— Я понимаю, ладно? Ты злишься! И я, вероятно, заслуживаю этого.
Дыхание у моего уха заставило меня резко обернуться, ни на что не наткнувшись. Снова смех. Я снова развернулась, разъяренная, мурашки пробежали по каждому дюйму моего тела.
— Леон! Выходи! Перестань так играть со мной! Если ты хочешь наказать меня, просто сделай это, черт возьми!
Последовала тишина. Полная тишина, настолько тяжелая, что мне захотелось задержать дыхание, потому что она звучала слишком громко. Я сглотнула и прошептала:
— Леон, пожалуйста… пожалуйста, выйди…
Внезапно на другом конце комнаты в поле моего зрения вспыхнули два золотистых глаза. Только глаза, ни формы, ни лица. Пристально смотрят на меня, проникает в меня. Если бы взгляды могли убивать, он бы поджег меня.
— Я живу в Абелауме с 1902 года.
Несмотря на его взгляд через комнату, его голос прошептал прямо мне на ухо
— Больше ста лет, Рэйлинн. Сто лет рабства. Приходить и уходить только по зову. Убивать по приказу. Сражаться по команде. Никакого сна. Никакой безопасности. Месяцы и месяцы в темноте, в заточении.
Его глаза исчезли. Я зашаркала вокруг, вытянув руки, пытаясь найти лестницу, диван, стену, что угодно, чтобы сориентироваться.
— Леон, прости, ладно? Я понимаю, правда, мне не следовало пытаться
заманить тебя в ловушку.
— Я предложил тебе сделку.
Его голос теперь был надо мной, звуча еще глубже и бесчеловечнее, чем когда-либо.
— Чертовски выгодная сделка. И я поступаю очень великодушно, потому что эта сделка все еще в силе. Я открою тебе секрет, Рэйлинн.
Вернулось немного света: серого и холодного, ровно настолько, чтобы увидеть, как мое дыхание образует облачка перед моим лицом.
Его руки обхватили меня сзади, одна вокруг моей талии, а другая вокруг горла, крепко прижимая меня к себе, когда его язык лизнул мое ухо, и он прошипел:
— Я действительно чертовски хочу твою душу, Рэйлинн. Я хочу этого так чертовски сильно, что меня тошнит. Я хочу владеть тобой, отныне и навечно.
Его зубы прикусили мою кожу, а язык играл, дразня чувствительное местечко сразу за моим ухом, пока я не задергалась.
— Ты заслуживаешь наказания, — сказал он. Мне удалось кивнуть, когда его рука сжала мою челюсть.
— Я знаю.
Его рука на моей талии переместилась ниже, сжимая мое бедро с такой силой, что его когти пронзили мои джинсы.
— Что, черт возьми, я тебе говорил насчет ношения трусиков?
Он толкнул меня вперед, и я споткнулась, но удержалась. Я тут же скинула куртку, стянула футболку и начала стягивать с ног обтягивающие джинсы, спотыкаясь с ноги на ногу. Я могла видеть только его силуэт в темноте, наблюдающий за мной горящими глазами.