Забрать ее душу (ЛП)

— Теперь мы пытаемся быть хорошей девочкой, да? Неожиданно такая сговорчивая. Неужели ты думаешь, что если будешь принимать наказание с таким рвением, я стану снисходительнее к тебе?
Когда мои джинсы были спущены до лодыжек, он снова схватил меня и прижал к стене, его тело тесно прижалось к моему. Какая-то причудливая смесь страха и потребности заставила меня застонать, когда его бедро прижалось к моим ногам. Слышать, как он рассказывает о своем пленении, было подобно иглам, медленно вонзающимся в мое сердце. Чувство вины разъедало меня изнутри. Я действовала от отчаяния, но при этом пыталась воспользоваться им.
Демон или нет, он этого не заслужил. Он не заслуживал того, чтобы чувствовать себя пойманным в ловушку там, где, как ему казалось, он был в безопасности.
Я заслуживала любого наказания, которое он решил назначить. Мне это было нужно, чтобы избавиться от этого ужасного чувства вины.
— Маленькая куколка хотела поиграть в хозяйку.
Один коготь провел по моей щеке, когда он покачал головой.
— И как у тебя это получилось?
Я отчаянно замотал головой.
— Это… это не… не сработало…
— Нет, вообще не сработало.
В его голосе слышался рокот, от которого у меня в животе пробежала дрожь. Он наклонился надо мной, прижался своим лбом к моему и тихо спросил:
— Пощада?
Я знала, что натворила. Знала, чего я абсолютно заслуживаю.
— Нет. Никакой пощады.
Он мрачно усмехнулся и отступил назад, давая мне немного пространства для дыхания.
— Хороший ответ.
Он расстегнул ремень, металл звякнул, кожа издала мягкий звук, когда он вытащил его из джинсов. Он повертел его в руках, сложил вдвое и соединил две стороны вместе.
— Никакой пощады.
Я смотрела широко раскрытыми глазами, как он поднял руку и погрозил мне пальцем.
— Иди сюда. Сейчас же.
Я повиновалась медленными, шаркающими шагами. Я боялась этого. Хотела этого. Мне это было нужно. Я точно знала, что он собирается сделать, что я собираюсь позволить ему сделать. Я стояла перед ним обнаженная, если не считать трусиков, за которые он отругал меня, и лифчика. Он медленно расхаживал вокруг меня, не торопясь, периодически защелкивая ремень и посмеиваясь, когда я подпрыгивала.
— Ты выглядишь немного нервной, куколка.
Он снова встал передо мной и подтянул ремень у меня под подбородком, повернув мое лицо к себе.
— Скажи мне, ты знаешь, что сейчас произойдет?
Я сглотнула.
— Ты… ты собираешься отшлепать меня.
Он ухмыльнулся.
— Я собираюсь выпороть тебя, Рэй, пока твоя задница не покраснеет и ты не будешь умолять меня остановиться. Потом я поставлю тебя на колени, и ты будешь давиться моим членом до тех пор, пока не докажешь, насколько тебе жаль.
Мое тело было в огне. Вина, унижение и желание образовали поистине пьянящий коктейль. Я кивнула.
— Я понимаю.
— Наклонись.
У меня вырвался стон, когда я повиновалась. Так я чувствовала себя гораздо более уязвимой: согнувшись в талии, дотягиваясь до лодыжек, почти обнаженная. Его рука обвилась вокруг моей талии, прижимая меня ближе к себе, и гладкий кожаный ремень легко скользил по моей коже.
— Это очень важный урок, куколка, — сказал он, и ремень перестал касаться меня. — Не зли демона.
Ремень шлепнул, треснув по моей коже с таким укусом, что я взвизгнула. Я не пыталась встать и не сопротивлялась. Последовал второй удар, угодивший прямо в то место, где первый оставил меня уязвимым. На этот раз мой крик был громче, и я прикусила губу.
— Непослушная девчонка. Неужели ты думаешь, что не заслуживаешь этого?
Еще один удар, еще один крик. Это обожгло мою кожу, как огонь. Сопротивляться инстинкту борьбы было почти невозможно. Я втянула в себя воздух и сказала:
— Я… я знаю…. Я знаю, что… заслуживаю этого…
Ремень падал снова, и снова, ожог усиливался, пока я не закричала, и он остановился. Мои ноги дрожали, каждый вздох прерывался, а глаза наполнились слезами, я знала, что больше не смогу сдерживаться.
— Как у нас дела, куколка? — сказал он непринужденно, и даже внезапное мягкое прикосновение ремня, дразнящее мою кожу, заставило меня вздрогнуть.
 
Я не думаю, что ты еще до конца усвоила свой урок, но, Боже, в твоем голосе столько жалости. Тебе жаль?
— Да, — захныкала я. Я знала, что он еще не закончил. — Мне жаль.
Как я и подозревала, ремень снова защелкнулся. Я взвизгнула, пальцы моих босых ног подогнулись, и я обнаружила, что цепляюсь за штанину его джинсов, просто чтобы за что-нибудь ухватиться. Те слезы, которые я сдерживала, вырвались наружу, но они не были жалкими — они были очищающими.
Было приятно поплакать. Было приятно терпеть боль. Это умерило чувство вины внутри меня и разожгло ревущий ад моего желания. Ремень снова медленно прошелся по мне, покалывая мою обожженную кожу.
— Если бы мы были в аду, я бы сделал это публично, — сказал он. — Демоны действительно любят посмотреть на хорошую порку. Просто есть что-то такое в этом изысканном страдании.
Ремень треснул, и я бы упала на колени, если бы он не поддерживал меня.
— На это действительно приятно смотреть.
— Мне жаль!
Я плакала.
— Леон, я…Мне жаль…
— Тебе жаль? Или ты просто похотливая, жалкая маленькая смертная, которая хочет кончить?
Я ахнула, когда он погладил двумя пальцами мои трусики. Но ему было недостаточно почувствовать влагу сквозь мое нижнее белье; он отодвинул их в сторону, и его пальцы проникли внутрь меня. Я была такой скользкой, что он легко скользнул внутрь, прищелкивая языком, словно в знак неодобрения, когда небрежно входил и выходил из меня.
— Значит, от ремня ты становишься мокрой. Бедное маленькое извращенное создание.
Он продолжал ласкать меня пальцами, останавливаясь только для того, чтобы расстегнуть ремень, прежде чем снова вжать свои пальцы в меня. Мои крики превратились в стоны. Мои глаза практически закатывались каждый раз, когда он погружал в меня свои пальцы. Это было так приятно. Жало должно было остаться у меня на заднице на несколько дней, еще одна метка, которую он мне оставил.
Еще один признак того, что, как бы сильно я ни сопротивлялась отдать ему свою душу, я принадлежала ему.
Я осталась задыхаться после трех быстрых ударов. Пока я пыталась отдышаться, он снова спросил:
— Тебе жаль, куколка?
— Да.
Мой голос захлебнулся от небольшого рыдания, но он был тяжелым от вожделения.
— Мне жаль, Леон, мне жаль, я серьезно, мне так жаль.
Раздался грохот, когда он бросил ремень на пол. Он поднял меня, и на мгновение у меня закружилась голова, пока я привыкала стоять прямо. Он держал меня, запустив одну руку мне в волосы, а другой сжимая мой подбородок. На его лице не было гнева. Было только желание и какое-то отчаянное, почти болезненное чувство, которому я не могла дать названия.
— Докажи, — тихо сказал он, и я кивнула головой, опускаясь на колени.
Мне пришлось широко раскрыться для его члена, и он не смог вместить его целиком, прежде чем ударил по стенке моего горла и вытащил из меня кляп. Он не удерживал меня; он позволил мне работать, он позволил мне обхватить его бедра руками и смотреть на него снизу вверх, пока я двигала языком вверх и вниз по его длине. Видеть, как его лицо подергивается от удовольствия, как его губы слегка приоткрываются, когда я двигаю по нему своим ртом, было почти так же приятно, как ощущать его пальцы внутри себя.
— Хорошая девочка. Делаешь мне так приятно.
Мои внутренности сжались, и я не могла удержаться, чтобы не прикоснуться к себе, продолжая сосать его. Одна рука на моем клиторе, другая обхватила его член, чтобы погладить его, когда я прижала его к своему горлу. Он резко выдохнул и запульсировал у меня во рту, соленая сперма капала мне на язык.
— Вот так, черт возьми. Ты собираешься проглотить все до капли ради меня?
Я нетерпеливо кивнула, наблюдая за удовольствием на его лице, когда он положил руку мне на затылок и вошел в меня. От его обхвата меня затошнило, но я смогла это вынести. Он застонал, глубоко и гортанно, и этот звук подтолкнул меня к краю. Я содрогалась на коленях, мои пальцы доводили меня до оргазма, мой рот приоткрылся, когда он использовал это для своего удовольствия.