Настоящий папа в подарок (СИ)
— Привет, — рокочет Миша и, наклонившись, целует меня в щеку. Задерживается дольше приличного, насыщается моим запахом.
Я забываю обо всем. Отпускаю негативные мысли. Мне хорошо здесь и сейчас. С ним. Сегодня я для него главная и единственная, а завтра… Неважно. Жизнь слишком коротка и непредсказуема, чтобы стоить планы.
— Что это? — Я отвлекаюсь на небольшой горшок в его мощной лапе. Кончиками пальцев касаюсь зеленых листиков. Цветков еще нет — рано, но я и без них узнаю свое любимое растение. — Незабудки? Где ты их нашел?
— Что ж, это оказалось сложно, — ворчит устало, а я шире улыбаюсь, восхищенно наблюдая за моим личным Дедом Морозом. — Я бы не додумался, но Ника по интернету какую-то бабульку пробила и меня к ней отправила. Ушлая девка все-таки, ей бы задуматься о смене профессии. Разведчики в наше время на вес золота, — бархатно смеется он, и цветок трясется в его руках. Я забираю горшок, аккуратно ставлю на тумбу.
— Спасибо, но не стоило так утруждать себя, — бережно провожу пальцами по стебелькам. Чувствую, как Миша накрывает мою ладонь своей. Кожа вспыхивает.
— Зацветут весной. Будут тебя радовать, когда меня нет рядом.
Встревоженно поднимаю взгляд, вскидываю подбородок, пристально изучаю его по-мужски красивое лицо со строгими, жесткими чертами. Всматриваюсь в омуты темно-синих глаз.
— Прощаешься? — сипло спрашиваю, а внутри все сводит от страха, будто я стою на краю обрыва, а внизу разверзается буря.
— Наоборот. Не хочу отпускать, — в подтверждение своих слов берет меня за руку. Крепко сжимает. — Но ты должна понимать, что я не смогу быть с тобой постоянно. Служба.
— Я понимаю, — обреченно лепечу, стараясь не проводить параллель с Валей и его «командировками». Из топкого болота предательства и измен я ныряю в открытый, чистый океан. Будущее туманно, курс сбит, а я лишь покорно плыву по волнам. — Как скоро ты уходишь в море?
— Пока не знаю. Вызовут, — ухмыльнувшись, Миша подцепляет пальцем мой подбородок, приподнимает. Заставляет посмотреть ему в глаза и утонуть в них. Я захлебываюсь чувствами, когда он тихо, но твердо просит: — Будешь ждать?
— Буду… — чуть слышно ему в губы.
Не целует. Ласкает дыханием.
— Я должен успеть сделать тебя своей женой, чтобы мы точно не потеряли друг друга…
— Миша! — перебиваю его испуганно. Толкаю в грудь. Не двигается. Снова хватает мою ладонь, перебирает дрожащие пальцы. — Прекрати говорить так, будто мы уже расстались!
В ответ — выдержанная строгая улыбка. Обезоруживает, лишает воли, и я совсем не сопротивляюсь, ощутив холод металла на безымянном пальце. На мне будто защелкнулись наручники, а я готова отбывать этот срок до конца своих дней. Пока смерть не разлучит нас.
Перевожу заторможенный взгляд с Мишиного напряженного лица на свою ладонь. На пальце поблескивает изящное кольцо с голубыми камнями, инкрустированными в виде маленького цветка.
— Ты моя, Незабудка, — твердо чеканит он, заключая мои горящие щеки в широкие, шершавые ладони. — Сегодня, завтра, спустя годы… Всегда. Остальное формальности, и чем быстрее мы их решим, тем лучше.
Мы соприкасаемся лбами, шумно дышим в унисон. Я прикрываю глаза, пытаясь совладать с сумбуром мыслей в голове, навести порядок, осознать, что происходит.
Окольцована. Зажата в капкане сильных рук. Завоевана.
Выбрасываю белый флаг и… целую Мишу.
Моя нежность сталкивается с грубой необузданной страстью — и в следующую секунду меня будто сносит ураганом. Ноги подкашиваются, колени дрожат, я впиваюсь пальцами в стальные плечи. В поисках опоры льну к каменному телу. По-прежнему боюсь разбиться о скалы, но, зажмурившись, с разбега ныряю в темную бездну — и она поглощает меня без остатка.
Медведь целует жадно, алчно, терзает губы, толкается языком в рот. Я подстраиваюсь. Задыхаюсь. Издаю жалобный стон, который он тут же съедает. Сложно противостоять напору огромного, изголодавшегося мужчины, особенно после того, как сама приманила и позвала его, как маяк заблудший корабль.
— Согласна? — хрипло уточняет Миша в перерыве между поцелуями.
С трудом перевожу дыхание, дрожу в его объятиях. Это не просто вопрос, а грань. Если мы перейдем ее, то наши отношения уже никогда не станут прежними.
Шаг в пропасть. Прыжок веры.
— Миша… Мишенька… — умоляю его, хотя сама еще не выбрала, о чем именно…
Большая ладонь спускается к моей груди, ползет к животу, замирает там, но лишь на мгновение. Проворные пальцы развязывают пояс халата, проходятся по полоске обнаженной кожи, пронзая тело мелкими разрядами тока.
Я никогда ничего подобного не испытывала. Меня трясет, выворачивает, лихорадит. Я на грани, а ведь еще ничего не произошло.
Выдержу ли я? Смогу ли?
Каково это — быть с ним? Быть его женщиной? Только его и ничьей больше…
— Настя? — снова зовет, а мне хочется закричать от бессилия и паники. — Согласна быть моей?
Глава 18
Чувственный и тягучий зрительный контакт сковывает наши души якорными цепями. Обжигаемся друг об друга, пылаем, рассыпаемся пеплом, но не разрываем этой мучительной связи. Летим, как мотыльки на огонь. Чтобы сгореть дотла ради одной вспышки счастья.
Непослушными, онемевшими пальцами я расстегиваю его припорошенное снегом пальто, спускаю с каменных плеч. Руки слабеют — и оно падает на пол тяжелым мешком. Порываюсь поднять, но Миша не позволяет даже шелохнуться.
Просунув горячую ладонь между полами моего распахнутого халата, он обхватывает меня за талию, притягивает к себе. Пожар перекидывается на поясницу. Толчок — и я впечатываюсь грудью в твердый торс. Мягкая махра сбивается в сторону, бесстыдно обнажая меня, голая кожа трется о прохладный хлопок его рубашки. Колкие мурашки стремительно ползут по телу и концентрируются внизу живота.
— Миш, ты, наверное, проголодался с дороги, — едва шевелю пересохшими губами. Отвлекаю нас обоих, но почему-то наоборот становится невыносимо душно и жарко. — Идем на кухню, я накрою…
Не слышит. Или не слушает. Наклоняется к моей шее, утыкается носом в бьющуюся жилку. И дышит… Дышит часто, бешено, шумно. Словно я его кислород.
Не отпускает. Проходится грубыми подушечками пальцев по позвонкам, посылая импульсы внутрь и превращая кости в желе, и я теряю равновесие. Обмякаю в медвежьих лапах. Короткими ногтями, как лезвиями, он оставляет шрамы на коже. Метит ожогами податливое пластилиновое тело.
Каждое его прикосновение я ощущаю ярче, острее, глубже, словно кто-то вывернул все мои органы чувств на максимум. Каждый звук проникает сразу в сердце. Каждая деталь превращается в абсолют. Терпкий, елово-морозный запах, жар мускулистого тела, сдавленный грудной рык, тяжелое, как у зверя, дыхание. И взаимное притяжение, которое становится осязаемым.
Наши желания обострены до предела. Мысли тлеют в костре порока. Градус напряжения зашкаливает, и я судорожно пытаюсь выжить в этом хаосе.
— Мой голод другой природы, Настя, — хрипло раздается над ухом. Теплый ветерок обдувает раковину, и я вздрагиваю. — Тебе холодно? Страшно? Ты дрожишь…
Неопределенно качаю головой, размыкаю губы, но не могу произнести ни слова. Поднимаю взгляд на Мишу, надеясь, что он прочтет все по глазам.
— Не бойся меня, — нашептывает ласково, а я внимаю каждому его слову, как под гипнозом. — Я лучше сдохну сам, чем причиню тебе вред, — сводит брови к переносице, и я импульсивно вскидываю руку к его нахмуренному лицу, чтобы нежно стереть пальцем эти суровые морщинки на лбу. — Веришь?
Мягко улыбнувшись, киваю. Смело, без заминки. Обвиваю крепкую шею руками, порхаю ногтями по сгорбленной спине.
— Верю…
Одно слово — как спусковой крючок. И больше нет пути назад.
Миша подхватывает меня на руки и легко, словно я пушинка, несет в спальню. Плечом захлопывает дверь, чтобы Рыжик не вбежал следом. Удивленно гавкнув, щенок мчится потрошить сумки в коридоре. Наверняка растерзает продукты, добытые моим Медведем, и мы останемся без ужина, но… Сегодня ему все можно.