Настоящий папа в подарок (СИ)

— Меня сейчас вырвет на тебя! — угрожаю предателю, и он брезгливо отшатывается.
Я мечтаю, чтобы рядом оказался мой Дед Мороз. Защитил меня и крошек. Мне от него ни на шаг отходить нельзя! Только с ним я в безопасности.
— Настя, с-с-с… — цедит Валя раздраженно, убирая с перекошенного лица иголки и искусственный снег.
Я лихорадочно тру губы. Докрасна. Не могу избавиться от его мерзкого запаха, будто меня искупали в грязи и накормили отходами.
  
Закипаю от злости.
Как он посмел? После всего, что сделал!
— С женой своей так обращаться будешь! А меня никогда больше не трогай, понял? — рычу, как бешеная тигрица. — Я другого люблю! — выпаливаю на эмоциях.
Сама же вздрагиваю. Что?..
— Ах ты!.. — сдавленно ругается изменщик.
Надвигается на меня, чтобы схватить за руку, но я уворачиваюсь.
У меня будто открывается второе дыхание. Ногой пинаю деревянную табуретку, и она летит Вале в пах. Он сгибается пополам, а я сбегаю через запасной выход, откуда и пришел этот урод.
Выскакиваю в коридор. Не хочу, чтобы педагоги в зале видели меня растрепанной, помятой и… плачущей. Мне кажется, что на мне теперь клеймо стоит, как на прокаженной. Не вернусь, пока хотя бы не умоюсь.
— Козел, — фырчу на ходу. — Ненавижу!
Не успеваю сделать и пары шагов, как впечатываюсь в литой торс. Делаю глубокий вдох, узнаю родной запах — и обнимаю огромного мужчину, как плюшевого мишку. Зарываюсь носом в его свежую рубашку. Губы растягиваются в улыбке, а глаза блаженно закрываются.
Вот теперь все правильно, и даже тошнота отступает.
— Ми-иша, — выдыхаю с нескрываемым облегчением.
— Решил прислушаться к твоему совету и снять пальто. В зале душно, — отчитывается он, как муж перед женой, и чмокает меня в макушку. — А ты почему не за кулисами?
— Настюха, бляха муха! — грохочет мерзкий голос за спиной в унисон с тяжелыми шагами, и я оборачиваюсь.
Чувствую, как напрягается злой Медведь, обращаясь в глыбу мрамора, но не выпускаю его из своих хрупких объятий. Он может легко отбросить меня одной левой, если захочет, однако никогда не сделает мне больно. Покорно стоит на месте, дышит тяжело и злобно, смотря в сторону двери, откуда вываливается Валя. Тот озирается по сторонам, ищет меня взглядом, видит Мишу, в руках которого я прячусь, как в коконе, — и зеленеет, сливаясь с елкой.
«Дрянь», — читаю по губам.
Развернувшись на пятках, он разочарованно сплевывает себе под ноги и шагает на выход.
— Стоять! — ревет Медведь над моей головой, аккуратно берет меня за плечи и собирается отстранить от себя.
Не двигаюсь. Крепче прижимаюсь к нему, шепчу: «Не надо». Из-за кулис стелется новогодняя мелодия. За дверью слышатся голоса педагогов и детский смех. Утренник начинается.
— Анастасия, вернись в зал и жди меня там, — сурово командует Миша.
Отрицательно качаю головой, вскидываю умоляющий взгляд на него, тихо повторяю:
— Не надо. Здесь дети. Не стоит портить им праздник из-за какого-то козла.
По глазам вижу — не отступит. Догонит Валю на улице, изобьет до полусмерти и закопает в снегу. А потом у него будут серьезные проблемы.
— Я его предупреждал. Не раз. Это дело чести, Настя, — твердо стоит на своем. — Иди в зал. Это приказ, — отчеканивает, как на флоте, забывая, что я самая непокорная морячка в его жизни.
Большой разъяренный Медведь. Ледокол, который ничто и никто не остановит. Кроме меня…
Я становлюсь на носочки, заключаю грубые щеки в ладони и тянусь к нервно сжатым губам. Сама не ожидая от себя такой смелости, я зажмуриваюсь и целую его.
Железный истукан замирает. Время вокруг останавливается.
  
Глава 15
 
Горячее дыхание щекочет губы, смешивается с моим. Наш поцелуй неторопливый, осторожный и робкий, как прогулка по тонкому льду. Одно неловкое движение — и мы вместе провалимся в холодную прорубь.
Миша не напирает, а подчиняется мне, словно приручает. Но его армейской выдержки хватает ненадолго.
Рваный вдох…
Тяжелая рука ложится на мой затылок, обхватывает и давит, чтобы я не смогла отстраниться. Зафиксировав меня аккуратно, Миша прерывает поцелуй, дает мне передышку. На секунду наши взгляды встречаются. В его глазах поднимается шторм, в моих — плещется нежность. Две противоположные стихии сталкиваются, чтобы слиться в единое целое.
Выдох, переходящий в грудное рычание…
Миша нападает и завоевывает мой рот, жестко и безапелляционно, а я сдаюсь без боя. Захлебываюсь в пучине его безудержной страсти, которую он умело скрывал все эти дни. Я и не подозревала, что в этом каменном изваянии, всегда вежливом и уравновешенном, таится столько обжигающих чувств. Я будто случайно открыла все шлюзы, и на меня обрушились потоки воды.
Теперь мы вместе идем на дно.
Этот поцелуй должен быть дозой успокоительного, а становится чистым адреналином, подбрасывающим сердце к горлу. Кислорода катастрофически не хватает, и мы дышим друг другом. Я цепляюсь за Мишины плечи, как утопающая за спасательный круг, а он обнимает меня, стискивая в капкане рук и выбивая воздух из легких.
Я забываю, где мы и зачем. Неважно, что происходит вокруг. Только его властные губы имеют значение. Он целует меня так, будто я принадлежу ему. Глубоко, откровенно, жадно.
Отбросив смущение, я отвечаю со всей пылкостью, на которую способна. И растворяюсь в нем без остатка, будто он тоже… мой. Мне нравится его запах, вкус, те ощущения, которые я испытываю, когда он касается меня и целует.
Меткое попадание… прямо в сердце.
Поцелуй углубляется до неприличия, а я вдруг понимаю, что влюбилась.
Только не это! Я пропала. Но как же приятно и хорошо. До головокружения и аритмии.
— Давайте позовем Деда Мороза! — доносится из зала.
«Не отпущу! Он только мой!» — спорю мысленно, обвиваю мощную Мишину шею руками и улыбаюсь ему в губы. Сейчас он целует меня мягче, чтобы не спугнуть.
Мой грозный и ласковый Медведь.
— Дед Мороз! — кричат дети хором.
— Михаил Янович, я закрыла ваши вещи в кабинете, так что можете не беспокоиться, — сквозь какофонию звуков пробивается голос нашего директора. — Проходите в зал как наш почетный гость. Мы будем очень рады! А, вы тут… не один…
Я дергаюсь в сильных мужских руках, как птица в силках, но Миша не ослабляет объятий. Благо, хоть разрывает поцелуй. Губы горят, я закусываю нижнюю. Уткнувшись лбом в его вздымающуюся грудь, вспыхиваю и мечтаю спрятаться от всего мира. А лучше — провалиться сквозь землю. Но крепкая хватка на плечах не позволит мне этого сделать.
— Настя? — шелестит удивленно. — Впрочем, не мое дело…
— Спасибо, Лариса Павловна, — невозмутимо отзывается Миша. — Да, я не один, а со своей будущей женой, — произносит четко и строго, словно защищает мою честь. От его мощного тела пышет жаром, но я начинаю дрожать.
Переложив руку мне на талию, он поворачивается к директору.
— Поздравляю, — задумчиво протягивает она.
В ее прищуренных глазах читается немой вопрос: «А как же Валентин?», но он так и повисает в воздухе. Потупив взгляд, я молча сгораю от стыда. Точно пропала. По всем фронтам.
— Впрочем, правильно поступила. Давно пора снять розовые очки, — делает Лариса Павловна неожиданный вывод.
Я недоуменно вскидываю брови, вопросительно смотрю на начальницу, а она лишь мягко улыбается и проплывает мимо нас в зал.
— Елочку украл злой Бармалей! — вырывается изнутри, а потом дверь захлопывается.
— Ой, работать надо! — спохватившись, подскакиваю на месте. — Я пойду? — неуверенно лепечу, словно спрашиваю разрешения.
Миша тяжело вздыхает, качает головой и твердо выдает:
  
— Я с тобой.
— Но…
— Возражения не принимаются, — укладывает палец на мои губы.
Понимаю, что спорить бессмысленно, а снова отвлекать его поцелуем я не решаюсь. Опасно… Приходится подчиниться приказу главнокомандующего.
Вместе мы пробираемся за кулисы. Миша в захламленном, узком пространстве выглядит как Гулливер в стране Лиллипутов. Цепляет плечом один из оформленных стендов, придерживает его и виновато косится на меня.