"Фантастика 2023-116". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Царь некоторое время молчал, на его лице явственно отразилась борьба чувств от гнева до безысходности. Наконец он горько усмехнулся:
– Что, выходит, обменяем Таврию на признание меня кесарем со стороны ромеев?
– И это уже немало. Но мыслю я, что знаю, как и города наши вернуть, и с базилевсом греческим, и музтазхиром ясским мир сохранить, да и союз упрочнить!
Ростислав изумленно воззрился на меня:
– Чего же ты ждешь, Андрей?! Излагай скорее!
Я не удержался от самодовольной ухмылки:
– Союз ромеев и фрязей не так и крепок. Последние помогают базилевсу кораблями за уступки в торговле, причем весьма значительные. Я тут узнавал у купцов наших в свое время, что пошлины на товары фрязей из их земель были снижены в семь раз, а пошлины на зашедшие в Царьград корабли вдвое. Всю торговлю шелком и пряностями на Западе они подмяли под себя, потеснив притом купцов ромейских – через это им разорение, да и казне ущерб. Сейчас, когда на первом месте война, базилевсу проще закрыть на убытки глаза, но после все поменяется, и вражда ромеев и фрязей неизбежна.
Уж я-то точно об этом знаю…
Взгляд побратима стал напряженным, ищущим.
– И что же ты предлагаешь?
– Прежде всего принять предложение греков на наших условиях. Они предлагают заключить торговый договор? Хорошо. Дадим им право беспошлинной торговли в Тмутаракани взамен на такое же право для наших купцов в Царьграде. А на словах передадим, что с ромеями готовы дружить и замириться, а фрязей даже на торг наш не пустим! Для базилевса это очень выгодно, ведь шелк и пряности идут теперь через наши земли. То, что мы позволим покупать их, не облагая пошлинами, даст ромеям преимущества перед фрязями, причем значительные, захват городов в Таврии для них станет бессмысленным.
– Так ведь тогда уже своих купцов разорим. И фрязей на брань подтолкнем, ты же сам только что о том говорил, что не выстоим против их кораблей?
– Не разорим. Ведь мы можем сделать для них беспошлинной торговлю только на шелка и пряности, а не на парчу, фарфор и икру из нашего моря. А ведь это тоже дорогие товары, и их высоко ценят не только ромеи. Кроме того, они более всего закупают на Руси воск и меха, так мы также сохраним на них пошлины. Зато потребуем, чтобы все эти товары уже наши купцы могли беспошлинно продавать в Царьграде. Потому и ромеям выгода, и нам прибыток. А с фрязями… Тут надо схитрить. Закроем для них торг, но выдвинем условие, что предоставим право беспошлинной торговли, коли покинут они Корсунь и Сурож. На такое предложение сразу не ответят, будут думать. А пока думают, в драку не полезут!
Ростислав подумал немного, нахмурился:
– Ну а если не согласятся они? Если решат, что лучше бранью на нас пойти, пока в силе?
– Но ведь пока не пошли? Примеряются, осматриваются, выведывают о наших силах. И не пойдут, если мы успеем заключить союз с ромеями. Греки ведь с агарянами сцепились, а когда я был в Магасе, слышал, что базилевс к музтазхиру посла отправил, помощи какой ищет. Так-то верно, ясская конница многих крепче будет – но они по суше до ромеев не дойдут, их на границе грузин и ромеев торки легко перехватят. Опять же такой поход, а кто людей кормить будет? Им проще кораблями в Царьград отправиться, а суда-то откуда пойдут? Вот и предложим Роману открыть Тмутаракань, и Корчев, и ту же Епталу для кораблей ромейских, что конницу ясскую на себя примут. Да хоть и сами ладьи дадим за плату умеренную – все союз наш укрепит. Тогда уж фрязи точно без одобрения дожа в войну с нами не ввяжутся.
Государь удивленно приподнял брови:
– Кого?
Ругнувшись про себя, я ответил:
– Да слышал я, что главный у фрязей дожем зовется, от латинского слова «дукс» – вождь.
Кивнув, побратим вновь крепко задумался – и явно не над тем, откуда мне известна латынь или хотя бы прозвище вождя венецианцев.
– Мысли хорошие, мне нравится. Но коли дукс их не согласится города отдать, то что тогда делать будем?
Я криво ухмыльнулся:
– А к тому времени в Корсуни и Суроже уж фрязей-то и не останется.
Царь остро на меня посмотрел:
– Это как?
– Мыслю я, государь, что разбойники морские на них нападут! И не касоги то будут, и с именем твоим их не свяжут, но направлять их будет твоя рука.
Ростислав на мгновение словно дар речи потерял, до того изумленным выглядел.
– Подробнее рассказывай!
– Ну, для начала меня в Танаис воеводой посадить надобно…
Я прервался, глядя, как чернеет лицо побратима. Некоторое время помолчав, он горько усмехнулся:
– Как мы половцев Шарукана разбили, так купцы с Руси и из-за Студеного моря потоком по Днепру пошли, кто их там теперь тронет? А по Дону, наоборот, худо ходить стало. Куманы с той стороны за истребление своих родичей шибко озлились, что ни день, то нападение. Крепости еще держатся, а вот бродникам совсем худо стало. И помощи от дядьев никакой…
Я понимающе кивнул.
– Так что теперь тебя все вокруг винят. И в гибели рати, и в убытках торговых, и враждой с куманами попрекают вполголоса. Коль пошли бы все на брань с фрязями, так разговоры бы те притихли, но коли сейчас здесь останешься, боюсь я, что быть беде. Против меня никто не пойдет, но против тебя, чую, поклеп будет ежедневный, а там и до ядов хитрых недалеко аль до людей разбойных. Или вовсе вороги твои народ на расправу подобьют! Нет, воевода, сейчас тебе нужно хоть немного имя свое обелить. Но главное, – Ростислав твердо посмотрел мне в глаза, – людей на Дону нынче мало, усилить их практически некем. А половцы совсем уже страх потеряли, лезут на нашу сторону и днем, и ночью. Там действительно воевода такой нужен, чтобы на место ворогов поставить. Кроме тебя, таких нет!
– А как же Ахсар?
Ростислав мотнул головой:
– Без Ахсара касоги дуреть начали. Ты думаешь, пока я считал, что ты мертв, я его просто так отослал? Мне ведь крепкая рука рядом была нужна как глоток воздуха, это понимать надо, а он что против ромеев, что против куманов показал себя храбрым воином и воеводой умелым. Не обижайся, но я бы его приблизил. Но как только он в Тмутаракань с дружиной малой прибыл, так в горах тут же начали нападать на священников и христиан вновь обращенных.
– А печенегов из Таврии по Дону расселить?
Побратим лишь оскалил зубы наполовину в усмешке, наполовину в гримасе:
– Мысль хороша, да кто их заставит обжитые кочевья покинуть да на реке встать, откуда враги их заклятые местью грозятся? Тем более у наших клобуков умелых воев почитай не осталось, да и власть моя над ними нынче… Одно название. Так что как ни крути, а воеводой в Белую Вежу тебя, Андрей, отправлять, больше некого – иначе вовсе потеряем мы путь свой торговый! Утихомирь половцев, им нужно кровь пустить, да щедро! А тебе нужна громкая победа – и уж тогда мы сможем говорить о Танаисе.
После короткой паузы Ростислав продолжил:
– И не думай худого, я это давно замыслил, как узнал, что ты жив. Только после фрязи города отняли, и была у меня мысль с ними сладить попробовать. Думал я, – на лице государя явственно отразилась досада, но оно сразу же прояснилось, – что ты, может, что и придумаешь… Да ты, выходит, и придумал, и даже без брани! Так что по всему выходит – на Дону ты сейчас нужнее всего.
Мне осталось лишь склонить голову в ответ на слова государя. Но вновь подняв на него взгляд, я тут же выдвинул условие:
– Со мной пойдет сотня вернувшихся из Грузии лучников и все охотники, кто пожелает.
– Хах, крепок, воевода! Крепок… Полсотни стрелков тебе даю, да сотню тех, кто вызовется пойти на Дон.
– Хорошо, сотня охотников и восемь десятков лучников. Или делать на Дону мне нечего!
Царь широко улыбнулся:
– Лады! Завтра и собирайся, а после выступай не затягивая.
– Уж медлить точно не стану!
Побратим вновь усмехнулся, но уже более мягко – видимо, вспомнил о моей семье. Но тут же взгляд его затуманился, выдав погружение в собственные мысли, после чего Ростислав задал вопрос, который, как я думаю, волновал его последние полчаса: