"Фантастика 2023-116". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
– Как?!
На мгновение я впал в ступор, но тут же внутри все заполонило горячей волной радости. У меня родилась дочка?!
– А как рождаются дети, после чего? – вновь ехидно усмехнулся Ростислав и заговорщицки подмигнул. – Видать, так хорошо миловались вы тогда напоследок, что понесла жена. Правда, разрешилась от бремени раньше срока, но ребеночек народился крепкий, все с ним хорошо. Только вчера мне весть передали, берег ее, тебя желал обрадовать.
Отвернувшись к столу, побратим еще раз, уже более властно меня подозвал:
– Подходи уже, рождение малой твоей отметим! А что отправил семью твою в Белую Вежу, так ты не подумай, не с обиды и не со зла.
Развернувшись ко мне, Ростислав закончил мысль, дав волю раздражению, говоря едко и зло:
– Только когда пришли вести в Тмутаракань о гибели рати нашей, так тут такое завертелось, такая муть со дна поднялась…
Побратим замолчал, взгляд его стал отстраненным, будто он что-то вспоминает, и воспоминания эти ему никакой радости не приносят, скорее наоборот.
– Короче, им там безопаснее было. Что тогда и уж тем более сейчас… Чужаков нет, и схорониться им негде, а все вои тебя знают и помнят. Отраву в еду подсыпать или татя ночного подослать не получится, а что половцы рядом – так все же самая сильная на Дону крепость.
Я мог лишь горячо благодарить:
– Век не забуду, княже! Ох… Прости, государь, оговорился.
Царь Таврии и Тмутаракани невесело усмехнулся:
– Пожалуй, титул князя мне сейчас подошел бы больше.
Мне осталось лишь согнуться в поясном поклоне.
– Прости меня, государь! Знаю, что из-за моего поражения, разведанного ромеями, решились они города отнять!
Ростислав отвернулся к окну гридницы, ставшей нашей неизменной переговорной. Коротко полюбовавшись видом морского простора, синего под лучами солнца, он вновь заговорил:
– Тебя обвинили все. Порей – ну он-то понятно, давно тебя недолюбливает, – купеческая старшина, греческая община. Про касогов и не говорю, ты враг их давний. Ахсар так и вообще на твое место метил, из Тмутаракани его еле спровадили!
Взяв небольшую паузу, побратим продолжил:
– Однако мыслю я, что, и не был бы ты разбит агарянами, ромеи все равно сошлись бы с фрязями, а последние привели бы корабли. И сколько бы у меня ни было воев, там, где враг ударил бы всей силой, сдюжить с ним у нас бы не вышло. Вон, в свое время на торгу тмутараканском еле касогов отвадили, а тут сила поболе будет, поболе… Так что я тебя не виню. А коли и была на сердце какая обида, – Ростислав лукаво усмехнулся, – так ее супруга моя отвадила!
Глядя на мое недоуменно вытянувшееся лицо, побратим едва ли не расхохотался:
– Глянулся ты моей жене, воевода, ей-богу, глянулся! Хотя как иначе-то, ты ведь Ланку с сынами и вернул в Тмутаракань… Так что, как говорят люди, ночная кукушка-то дневную все равно перекукует. И когда четыре седмицы назад фрязи к Корсуни да Сурожу подошли да без боя их взяли, твое имя все с грязью мешали. А вот ночами она мне напоминала, кому я обязан возвернувшейся семье да спасению от отравления. Кто убедил меня донской путь осваивать и половцев вместе с князьями бить! Зря только мы тогда с Корсунью все затеяли, только кровью для нас все это обернулось. Кровью греческой, касожской да ромейской…
Я решил пока промолчать и, как видно, поступил правильно – ненадолго прервавшись, Ростислав продолжил:
– Ну а что удача воинская отвернуться в бою может, так то мне с детства известно. Вон, отца моего и Вышату ромеи разбили у Царьграда на море, позже рать пешую нагнали да истребили, а уцелевшим воям глаза выкололи! Да и мы с тобой не раз на волоске от поражения были, чего уж там. Только тогда нам везло, а тебе с торками уже нет.
В ответ мне осталось лишь понуро склонить голову…
Разговор прервался на трапезу, где каждый из нас воздал должное печеной птице, соленому сыру вкупе с ароматными, тонкими лепешками и сладкому, совсем некрепкому вину. И хотя царские яства были на высоте еще в «княжеские» времена, полностью отдаться наслаждению вкусом мне не удалось. Новость, которую я узнал неделю назад на пути из Магаса и которая выбила почву у меня из-под ног, не давала мне покоя по сей день.
Венецианцы, заключившие союз с Романом Диогеном и получившие от него полную свободу действий, захватили Корсунь и Сурож.
В общем-то после моего поражения в Грузии и гибели большей части пешей рати Тмутаракани это было вполне ожидаемо. Престол Византии впервые за последние лет пятьдесят занял деятельный базилевс-воин, который начал свою борьбу с сельджуками в Малой Азии. Несмотря на то что предшественники очень постарались с развалом вооруженных сил империи, Диоген сумел мобилизовать боеспособные корпуса и с ними начал довольно успешно громить врага. Да вот незадача – император пока не встретил основные силы турок во главе с Алп-Арсланом. К слову, в моем настоящем эта встреча при Манцикерте обрекла Романа на смерть, да и держава его оказалась на краю гибели.
Но есть очень важный нюанс. В моем настоящем остатки могучего в прошлом византийского флота не были уничтожены русско-касожской флотилией. И потому, когда год назад норманны осадили Бари, у ромеев уже не осталось сил идти на выручку блокированному городу как с моря, так и с суши. И если в реальном прошлом византийцы дважды формировали эскадры для прорыва блокады, здесь и сейчас у Диогена такой возможности не было. Не знаю, почему тогда он не воспользовался услугами венецианцев. Ведь они помогали грекам воевать в Италии еще при Василии Болгаробойце и оказали неоценимую помощь Алексею Комнину против тех же норманнов. Но сейчас у него не осталось выбора. И венецианцы помогли ромеям взамен признания прав на бывшее Херсонское катепанство. Причем не только со снятием блокады с осажденного Бари!
– Какими силами пришли фрязи?
Ростислав, посуровев лицом после моего вопроса, глухо произнес:
– Восемь кораблей. Четыре на манер ромейских дромонов, три поменьше. Их вроде как галеями кличут. А один корабль больше прочих, на нем пороков штук десять, никак не меньше.
– Гураб. Такие еще мусульмане строить начали, когда в силе были и с ромеями на море воевали.
Побратим согласно кивнул:
– Ну вот, с такой армадой нашим судам было не тягаться. Да и то панфил и две либурны в Тмутаракане стоят, еще две либурны были в Корсуни, когда фрязи и посланник базилевса прибыли. Куда им бой принимать? Да и дружины в городе никакой, сотни три-четыре ополчения из стариков и молодежи оставалось. Врагу не противники.
– И греки открыли ворота?
Царь нахмурился.
– Да. И я их не виню, все равно сил им помочь у меня не было. Нет, если бы собрать всех, дернуть людей с Дона, то, может, в поле бы и сладили. Да только я узнал о нападении, когда уже и Корсунь, и Сурож под руку базилевса переметнулись, или кто там теперь правит? Н-да, очень быстро все получилось – видать, в Царьграде подсуетились, своих людишек к нам заранее отправили с гостями торговыми! Ну а позавчера ко мне уже и посланник Романов прибыл. Да с миром, с договором торговым и признанием моего титула… Что думаешь, воевода, принять мне предложение ромеев?! – Лицо Ростислава неожиданно залилось краской гнева, а голос загремел: – Или с позором отослать послов в Царьград, а с ратью твоей города добыть в сече крепкой?! Верю я, что вместе сдюжим!
Глаза побратима загорелись диким огнем, и мне пришлось собрать в кулак все мужество, чтобы ответить ему отказом:
– Государь, в поле фрязи боя не примут, а судов их практически вдвое против наших. Даже осади мы сейчас Корсунь, они могут нанести удар в любой точке княжества, Порей прав был, когда говорил о том два года назад. А поскольку у них есть еще и гураб, то поджечь хоть даже Тмутаракань с моря им трудов никаких не составит. Но главное – начнем открытую войну с фрязями, как их сторону тут же примут ромеи, и торговля купцов наших прекратит казну обогащать. Кроме того, Дургулель в этот раз может выступить на стороне противников – и тогда уж конец Тмутаракани и нам всем гибель.