"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)

— А как же ты, князь булгарский, будучи данником ордынским, оказался в войске Дмитрия московского? — усмехнулся князь Олег. На что Ярослав жестко ответил:
— Да и ты, князь, данник ордынский. Тебе ли меня укорять! Это мне впору тебя спросить: почему не был ты со всеми князьями?
— Укорять меня не в чем. Не пришел в Коломну потому, что уговор у нас с Дмитрием Ивановичем был. Я и литовский князь Ягайло со своими дружинами прикрывали проход русских полков со стороны Придонья. За что великий князь должен был поделиться добычей, взятой в битве. Да, видно, запамятовал князь московский. Хотел ему напомнить, да он ушел скоро, оставив свои полки. Пришлось свою долю брать силой.
— У меня не возьмешь! — резко бросил Ярослав. — А коли словам моим не внемлешь, положишь головами своих воинов.
Ярослав сделал знак, и над щитами, поставленными его воинами на землю, появились арбалеты с уже наложенными болтами.
— Посмотри на своих воинов, князь Олег. У половины животы голы, мои же все в железе… А свою долю добычи спрашивай у великого князя. Мы же свою взяли копьем…
Олег еще раз внимательно оглядел ошельских воинов и, молча повернув коня, отъехал к своему войску. Вскоре заслон был снят, и путь оказался свободен.
А через некоторое время появился и передовой дозор ошельцев. Молодцы были слегка помяты, красовались синяками и кровоподтеками… Старший дозора, потупя взор, доложил:
— Винюсь, князь, не углядел. Словили арканами… что степняки лошадей, повязали…
— На первый раз прощу, раз обошлось миром. Но в будущем поблажек не будет. За вами вон сколь воинов, у них надежа на вас! Помните об этом. Ступайте, — махнул Ярослав рукой. — До заката на Оку выйти надобно.
Нижний ждал возвращения своих полков, а под его стенами объявился Ярослав с дружиной. Князь Дмитрий Константинович, постаревший, изрядно поседевший, выглядел каким-то усталым, недужным. Строительство каменного кремля шло медленно: не было в нужном количестве ни людей, ни денег…
Ошельцам князь был рад. Узнав, что нижегородский и городецкий полки скоро будут, облегченно вздохнул. Ярослав не стал огорчать князя: и половины не осталось от пришедших под Коломну воинов, полегли под татарскими саблями за Землю Русскую. А вот нижегородский князь огорчил Ярослава вестью: под Ошел приходили ушкуйники — пытались взять крепость, да ни с чем ушли. Это нарушило планы ошельцев. Ярослав думал отдохнуть в Нижнем, но тревога за Ошел, за Ростиславу гнала в путь. Дав короткий роздых коням, через два дня ошельцы покинули Нижний Новгород.
5
Хотя передовым дозором ошельцы были извещены о подходе рати, среди встречавших Ярослав не увидел княгини Ростиславы. Тревога за жену усилилась, когда Первун, вышедший вперед из толпы ошельцев, опустился перед Ярославом на колени и склонил голову.
— Винюсь, князь. Не углядели за княгинюшкой… Ужалила вражья стрела, да под самое сердце. Угасла тотчас, не мучась.
Тишина сдавила голову. Крик, готовый вырваться, застрял в горле. Ярослав, еще не осознав свершившегося, прохрипел:
— Как же так? Когда?
— В День Рождества Пресвятой Богородицы, — разлепил ссохшиеся губы Первун. — Пришли на двадцати ушкуях… С лодий ринулись на стены. Наши-то, кто был при оружии, приняли бой. Княгинюшка, горячая голова, арбалет прихватила… и на воротную башню. Гнали от греха подальше, да разве она послушает…
— Где? — после длительно тягостного молчания, спросил Ярослав, имея в виду место захоронения.
— Покажу.
Первун медленно поднялся с колен.
— Пойдем…
Уже позже, когда первая боль ушла, Ярослав призвал Первуна.
— Рассказывай!
Тот, все так же не поднимая взгляда на князя, поведал:
— Прознали ушкуйники, что князь Сабан с пятью тысячами казанцев ушел к Мамаю, и задумали поход. Хлыновцы подошли к Казани, пограбили посады и пожгли город, а оттуда пошли в ошельские земли. К крепости подошли рано утром, видно, водой шли ночью или таились до времени. Объявились под стенами крепости, что снег на голову… Только ворота успели запереть. Разбойные не ожидали, что сразу же получат по зубам: сунулись под стены, а и рва даже не преодолели — стрелами засыпали. Они — в посад… А там мужики уже успели сброю надеть, вооружиться… Так ни с чем и ушли разбойные. Что и сотворили, так это пристань подожгли, да мы ее быстро потушили. Положили хлыновцев под стенами немало, своих же потеряли семерых и среди них… — Помолчав, добавил: — Отпел княгинюшку батюшка Спиридон. Накануне пришел подвижник с новгородской земли. Мы тут без тебя церковь возвели, одним днем. Всем миром ставили.
 
— Церковь — это хорошо, — отозвался Ярослав. — А что орда ошельская? Где они-то были?
— Недалече. Но все быстро произошло. Пока тысяча Асана пришла, ушкуйников и след простыл. Потом, правда, они догнали разбойных. Осыпали стрелами, пока колчаны не опорожнили… многих уязвили…
После длительного молчания Первун спросил:
— Что, князь, будем поход готовить на Хлынов?
Как ни тяжело было принять решение Ярославу, как ни горело сердце, требуя мести, но он с горечью в голосе произнес:
— Нет. Хлынова нам не взять, только ратников погубим. По зимнику поеду в Булгар. Буду просить эмира Би-Омара собрать булгарских князей для похода на ушкуйников. Думаю, не откажет. Они для булгар что кость в горле. А надо будет, и князь Нижегородский в помощи не откажет. — Помолчав, спросил: — Из Ярграда вестей не было?
— Как же, был гонец. Прости, не сказал о том. В харатейной грамотка тебя дожидается. На словах гонец передал, что твою волю сполняют справно…
Только ближе к ночи Ярослав смог сесть за чтение послания из Ярграда. И правда, все шло хорошо: судя по письму, крепость одевалась в камень, росли посады, араб наладил добычу горючего и железного камня… В конце послания уже другой рукой было накарябано: «Господин мой. Я ношу под сердцем твое дитя. Приезжай». Ярослав несколько раз перечитал последние фразы, не веря глазам: «…твое дитя!» Сердце зашлось, перехватило дыхание… «Вот оно! Взяв жизнь Ростиславушки, Господь дает мне в утешение новую жизнь. Сына! А может, дочь! Зара! Зара! Жена моя невенчанная. Ты даешь мне надежду на будущее!»
6
Малиновым звоном колоколов встречала Москва победителей Мамаевой орды. Но вываливший из крепостных ворот народ московский был озадачен и расстроен: под стенами Москвы стояли лишь сам великий князь Дмитрий Иванович и три сотни его малой дружины. А где московские полки? Где те тысячи воинов, уходивших на битву? Люди волновались, недоуменно разводили руками…
Князь спешился, обнял Евдокию, перецеловал малых детушек и только после этого обратился к народу:
— Хан Мамай разбит и бежал. С помощью Господа нашего мы одержали победу. Ваши мужья и братья с большой добычей возвращаются и скоро будут у родных очагов. Радуйтесь, люди! Конец ворогу!
Московский люд ответил криками, но особого ликования в них князь не услышал. Лишь в княжеском тереме в этот день пировали и прославляли великого князя, его воинов, говорили о победе над ворогом. А через три недели пришли остатки московских полков. Никто не ожидал столь огромных потерь. Не было ни одного дома, где бы не оплакивали женщины потерю своих кормильцев, или глав семейств, или молодших в роду. И негде было припасть к земле, чтобы оплакать погибших… Тела родных остались на поле Куликовом в далекой чужой стороне, прозываемой Задонщина!
Великая княгиня Евдокия, сопереживая вдовам и сиротам, заложила в кремле храм в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Он был скоро построен и расписан великими изографами Феофаном Греком и Симеоном Черным. Теперь жители Москвы, потерявшие своих близких, могли в него прийти, помолиться, получить из рук княгини или ее помощниц хлеб, мелкую монету, одежду…
Дмитрий же Иванович после возвращения стих, утратил интерес к им же начатому, но еще не завершенному строительству восьмой башни кремля, чаще предавался молитве, чтению жития святых.