"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)

— Что? Что он делает? — в недоумении воскликнул Ярослав, обращаясь к городецкому воеводе Епифану Гореву. — Как же так? Смотри, он уезжает на своем коне в глубь полков, оставив боярина себя вместо. Зачем?
— Зачем? Зачем? Не нашего ума дело! — с раздражением огрызнулся воевода. — Он — князь, ему виднее! — А потом, уже тише добавил: — Не след ему так поступать… Боярина-то на смерть обрек. Ну да Бог ему судья. Самим бы уцелеть. Вона татарвя показалась.
И правда, с холмов в зыбком мареве тумана надвинулась темная масса всадников, еще неразличимых, но уже услышанных: от холмов доносился гул множества конских копыт, заставляя чаще биться сердце и сильнее сжимать древки копий и сулиц. Когда туман рассеялся окончательно, взору ратников открылось татарское войско — все больше конное, многочисленное, колышущееся словно водная рябь. За войском на вершине холма возвышался ханский шатер красного цвета.
— Хана Мамая шатер, — показал рукой воевода Епифан Горев. — А вон и он сам. Достать бы его…
Поблизости от шатра расположилась группа спешившихся всадников.
— Достанем! — уверенно произнес Ярослав. — А это что за пешцы? Уж больно корявы, — показал Ярослав на татарскую пехоту в отсвечивающих синевой латах.
— Так то наемные воины… откуда-то из-за моря. В войске Мамая кого только нет: и булгары, и армены, и половцы, и киргизы, и свеи…
— Откуда ведаешь? — усомнился в познаниях воеводы Ярослав.
— Земля слухами полнится. Мамай воинов набрал, а им платить надобно. Вот и пошел походом на Русь, — рассудил Епифан Горев. — Ты лучше вон на что посмотри, — повел он рукой в сторону татарского войска.
На полосу, разделяющую две рати, выехал татарский воин.
— Челубей! Батыр Челубей! — прошелестело по рядам татар.
— Темир Бек! — донеслось до воинов городецкого и ошельского полков.
— Так кто богатырь: Челубей или Темир Бек? — высказал сомнения Ярослав, и все знающий воевода пояснил:
— Кто ж про то ведает… Татары кричат — Челубей! Булгары — Темир Бек! Нам-то все едино. Ты поглянь, какой молодец! Аж конь под ним прогибается…
Татарин картинно крутил круги серповидным мечом, выкрикивая при этом трудноразличимые из-за расстояния и шума слова.
— О чем кричит? — спросил Ярослав.
— О чем?.. Поди, ругается, собака! Кто же супротив такого зверя выйдет? Силушку отменную надо иметь! — покачал головой воевода.
Разом шум стих. От русской рати отъехал воин. Но что это?! Он был без доспехов. В черной рясе, с клобуком схимника на голове…
— Пересвет!
— Ему Господь Бог защита!
— Радонежец… — пронеслось между рядов воинов, и каждый ратник напрягся, словно это ему предстояло сразиться в смертельной схватке с татарином.
Всадники понеслись встреч друг другу. Вот они сблизились, раздался удар копий и… тела поникли в седлах. Кони уже бездыханных богатырей вынесли с места схватки.
Несколько мгновений висела тишина. И вдруг она разорвалась тысячами глоток: и русских, и татарских… Повинуясь даже не приказу, а какому-то внутреннему состоянию, противники устремились навстречу друг другу.
Первым принял на себя удар булгарской конницы Передовой полк. И хотя место для конницы было не совсем благоприятным, полк стоял меж двух холмов, столкновение было недолгим: русичи полегли, словно колосья под острым серпом. Расправившись со смолянами, булгары вонзились в Большой полк и завязли в нем, истекая кровью. Другой отряд булгар и татар под командованием князя Сабана пошел на левый фланг русских, и очень скоро, несмотря на отчаянное сопротивление, татары и булгары перемололи десять тысяч пехотинцев полка Левой руки. Князь Сабан, увидев знатного воина в красном княжеском плаще, выпустил по нему болт из арбалета. Железная стрела пронзила кольчугу навылет. Воин упал. Думая, что это великий князь московский Дмитрий, Сабан радостно воскликнул:
— Дмитрий московский убит!
Его воины, услышав своего военачальника, ринулись на дружинников с удвоенной силой. Левый фланг, теснимый татарской и булгарской конницей, начал сдавать.
Князь Дмитрий увидел, что полк Левой руки дал трещину, она расширяется… и как раз напротив того места, где он находился со своими воеводами и боярами. Испугавшись за собственную жизнь, он поскакал в сторону дубравы, стремясь в ней укрыться… и укрылся!
 
В дубраве находился Засадный полк под командованием князя Владимира Андреевича и воеводы Дмитрия Михайловича Боброка-Волынского. Чтобы обезопасить резерв от случайности, стоявшие по опушки деревья подрубили и, когда сидевшие в дубраве дозорные увидели, что к ним приближается значительная группа всадников, они начали валить деревья. Под завал и попал князь Дмитрий Иванович и его ближайшее окружение.
А между тем на уже празднующих победу булгар и татар навалились литовские дружинники князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Они, да еще городецкий полк с полком ошельским закрыли брешь, полк Правой руки, наоборот, все наращивал давление на татарскую конницу… Неизвестно, чем бы закончилось сражение, если бы не Засадной полк. Свежие силы, развернувшись лавой, стремительно и несокрушимо устремились к месту битвы. Хан Мамай, увидев выливающуюся из-за леса русскую конницу, понял, что сражение проиграно. Бросив войско, обоз, Мамай ушел в донские степи. Татар гнали до речки Мечи: полон был огромен, захвачен обоз, табуны запасных лошадей… Победа была полной!
Князь Владимир Андреевич, вернувшись на поле битвы, приказал своим воинам найти великого князя. Нелегко было переворачивать безжизненные тела воинов, разбирать завалы из погибших… Нашли тело боярина Бренка, принявшего на себя княжескую ношу, князя белозерского, так похожего на Дмитрия Ивановича… Наконец Владимира Андреевича известили: под ветвями поваленного дерева найден великий князь, чуть помятый, но живой.
Князь Дмитрий, уже окончательно пришедший в себя, со скорбью на лице осматривал поле битвы: некуда было ступить, чтобы не наступить на раненого или убитого — будь то русского или татарина.
На поле брани сложили свои головы князь Федор Романович белозерский и его сын Иван, князь Федор тарусский и брат его Мстислав, князь Дмитрий монастырев, двенадцать именитых бояр, а сколько простых ратников… не счесть.
Восемь дней и ночей погребали убитых и умиравших ежедневно от ран воинов, позже на этом месте был возведен храм Рождества Пресвятой Богородицы.
Но Дмитрий московский не стал скорбеть со всеми по убиенным. В сопровождении сотен охраны он поспешил в Москву, дабы возвестить о победе над Мамаем.
4
Потянулись полки победителей в свои пределы, где их ждала слава, торжественные застолья, а также слезы и стоны вдов и сирот. Полки, отягощенные добычей, двигались медленно, да и куда спешить… И вдруг от полка к полку пронеслась весть: Олег рязанский и литовский князь Ягайло с войском стоят на пути и отбирают добычу. Дело доходит до крови. Полки приостановили движение, дожидаясь отстающих, и только потом всем скопом двинулись на Коломну.
Ярослав же пошел на Муром и Нижний, чтобы потом пойти Волгой до Ошела. Но под Муромом, не дойдя двух верст до Оки, был остановлен конной дружиной. Навскидку всадников было не более тысячи. Ярослав даже удивился, что такая немногочисленная рать отважилась преградить путь более сильной и превышающей ее численностью рати. Поставив воинов в круг так, что в центре оказался обоз, Ярослав приказал ждать.
Вскоре от неизвестного войска отделился всадник, судя по одежде, звания не простого. Приблизившись к ошельцам, крикнул:
— Я — князь рязанский. Есть ли в войске равный княжескому званию?
Ошельцы расступились. Ярослав, с трудом удерживая своего арабского скакуна, приблизился к князю Олегу.
— Я — князь Ярослав — владетель ошельских земель. Почто стоишь на моем пути, князь? — возвысил он голос.
— Ты, князь, на моих землях. И я вправе спросить тебя, что делаешь ты тут?
— Таиться мне от тебя нечего: иду от Дона. Был вкупе с иными князьями русскими в битве с Мамаем. Побили хана, теперь возвращаемся в булгарские пределы.