Барон Дубов 13 (СИ)

— Трудно сказать, как именно это произошло, — холодно процедил князь Онежский, словно сдерживая какой-то внутренний гнев. — Неделю назад во время битвы за Петербург, как раз после вашего отлёта, князю Тарасову стало плохо. Пока царевич Ярослав принимал командование наземными силами, предатель успел воспользоваться неразберихой и захватить в плен князя Тарасова и несколько его сотников. Последние, полагаю, давно мертвы.
  
— Фигово, блин… — протянула Мита, почесав когтем макушку между толстыми отростками.
Успела ведь набраться где-то таких слов… Наверняка это Агнес виновата, а не я, конечно же.
А насчёт Тарасова… Чёрт! Да это, похоже, я виноват, что он угодил в плен. Или наоборот? Это был его план Б, если он действительно Тарантиус. Да, сомнения у меня ещё оставались, однако он первейший кандидат. Слишком многое говорит против него. Даже тот факт, что ему вдруг стало «плохо». Аккурат после моей атаки сети Роя.
Владимир Онежский истолковал моё молчание по-своему.
— Вижу, что эта новость действительно обошла ваш маленький дирижабль стороной, Дубов. И вы сейчас шокированы, как и мы неделю назад. Но времени для ступора нет. Мы находимся не в лучшем положении, так что давайте обсудим всё в штабе. Идёмте, князь.
Видимо, после битвы Онежский восстановил самообладание и вспомнил об этикете, вновь обращаясь ко мне на «вы». Ну вот, а я уже хотел его братаном начать называть. Или братухой. Эх, не получилось.
Втроём мы обошли укрепления, усеянные трупами Саранчи, как новогодняя ёлка игрушками. Вражеская кровь гроздьями тёмной брусники расплескалась по снегу.
За воротами боевого лагеря царила суматоха, обычная после сражения. Солдаты таскали ящики с патронами, другие уносили на носилках раненых, а их командиры покрикивали на них, прижимая сабли, шашки или мечи к боку. Два дирижабля Онежского спускались к наспех возведёнными сооружениям воздушного порта. Несколько башен с крестообразными шляпками пронзали небо. Третий синий дирижабль остался в воздухе, чтобы нести боевое дежурство и прикрывать от вражеских атак, по всей видимости.
«Его Дубейшество» сел прямо в лагере, так как размеры позволяли.
— Никон! — заметил я своего сотника в доспехе.
Он широкими шагами, раскидывая снег, тут же подошёл ко мне.
— Князь, — обратился я к Онежскому, — прежде, чем мы начнём решать дела, я должен обеспечить свою дружину и зверей питанием. Где здесь комендант лагеря?
— Его палатка, она же кабинет, находится рядом с кухней в северной части лагеря. Пусть ваш сотник скажет, что князь Онежский приказал поставить дружину Дубова на довольствие. Иначе я с этого жирного хряка сам шкуру спущу.
— Ты всё слышал, Никон. И передай коменданту, что в случае чего, пока князь Онежский будет снимать с него шкуру, князь Дубов будет его держать.
— Есть, Ваш Сиятельство! — бодро ударил металлическими каблуками сотник. Прикусив кончик седого уса, он резко развернулся и пошагал прочь, бормоча: — Князь о своих всегда подумает… Ох, я за такого князя всем пасть порву, моргала выколю!
Онежский вдруг встал на месте и внимательно на меня посмотрел. Взгляд синих глаз обжигал, но я выдержал его.
— Вы ставите меня в неловкое положение, господин Дубов.
А? Я?
— На вашем фоне я теперь выгляжу дворянином среднего звена, которому нет дела до своих людей. Но за вами правда. Я должен позаботиться и о своих людях. Они наверняка измождены последней битвой, поэтому встретимся в штабе через четверть часа, когда я улажу все вопросы.
Что вообще произошло?
Князь Онежский развернулся настолько резко, что поднял снежные пылинки в воздух.
Ладно, Никон там о бойцах позаботится, а я пока найду кого-нибудь из своих, с кем можно оставить Миту.
Долго искать не пришлось. Агнес копошилась со спаренными пулемётами на вышке неподалёку и первой заметила меня.
— Коля! — выкрикнула она, махая гаечным ключом. — Пулемёт заело, пока вас прикрывала! Погоди, я сейчас спущусь!
Уже через полминуты зелёная мелочь висела у меня на шее, покрывая мои губы и лицо горячими и мокрыми поцелуями.
— Долго ты пропадал, — прижалась щекой к моей щеке гоблинша, вся исходящая нежностью. — Целую неделю… Тут такие дела творятся! Но раз ты вернулся, то они пойдут на лад, как пить дать! Или к гадалке не ходи! Или… или не гадай на кофейной гуще! Или чем там ещё эти психологи занимаются?
— Похоже, Лизе от тебя достаётся, да? — хмыкнул я. — Кстати, где все остальные?
— Кто где, — пожала она плечами, спрыгнув на землю. — Но вести здесь быстро расходятся, так что скоро они узнают о твоём возвращении и сами тебя найдут.
— Ладно, пригляди пока за Митой и найди нам что-нибудь поесть после совещания в штабе.
— Будет сделано, мой генерал! — шутливо взяла та под козырёк. — Пошли, зубастая, мне тут как раз пару проводов зачистить надо…
— А ты видела, как я Пугало завалила? Коля мне почти не помогал! — начала хвастаться Мита, едва отойдя от меня на пару шагов.
— Видела ли я? Да вы прямо в прицел выпрыгнули! Чуть на спуск не нажала…
Фиолетово-зелёная парочка удалилась, а я пошёл в штаб, к которому вела широкая исхоженная тропа. Мимо сновали солдаты и дружинники различных князей и других дворян. У всех на броне обязательно присутствовал родовой герб, а на руке повязка красного цвета. Думаю, так они отличали союзников от врагов на поле боя. В горячке схватки, когда вокруг горит магия и взрывается земля, попробуй разглядеть герб воина в паре метров от себя.
Я продолжил путь до штаба, но по пути меня перехватил граф Маститов.
— Здарова, князь! — вышел он на дорогу, и наши руки столкнулись в крепком рукопожатии. — Ну раз ты здесь, то цесаревичу впору гроб заказывать!
— Я бы не спешил с такими громкими заявлениями, — качнул я головой. — Гроб может и не пригодиться, если я от него мокрого места не оставлю.
— Ха! Тоже верно! Если, конечно, мы не закончимся раньше. Но об этом в штабе поговорим. Твои женщины тут шороху хорошо наводят, и то ладно…
Маститов немного помолчал, кусая губы, и продолжил:
— Моя тоже рвалась остаться и сражаться, но я её обратно в Пятигорск сплавил. Там и за магазином присмотреть надо, и безопаснее. В городе стоит Дикая дивизия из горцев и орков — хоть какая-то защита от Саранчи, если припрётся… С потомством ей там спокойнее будет.
— Поздравляю, кстати, — хлопнул я его по плечу.
— Спасибо! — оживился начавший было приунывать Маститов. И тут суровый, покрытый шрамами мужик вдруг шмыгнул носом, а глаза его увлажнились. — Думал, не выберусь из Кракова, а поди ж ты, всё-таки выбрался. И она меня обрадовала. Потом, когда в крепости с тобой оказались, я этих осман рвать был готов, лишь бы вернуться. Жаль, конечно, что одна война сменилась другой… Пожить бы нормально успеть. Да, видно, такая наша доля… — Новоиспечённый граф провёл ладонью по лицу, поморгал глазами. — А ты что же? У тебя вон какой цветник! Не ошибусь, если скажу, что половина там точно не прочь от тебя получить маленьких гоблинят, орчат или огрят.
Я молча оглянулся на вышку, на которой вдвоём трудились Агнес с Митой, и вдруг живо себе представил картину, как вокруг меня носят разноцветные дети. Одни сами по себе такие, другие, подражая первым, на себя краску выливают… И всем от меня что-то надо! Будто толпа бродячих торговцев меня атакует. Ужас! Но… было в этой картине что-то такое — щемящее и очень далекое.
Граф Маститов истолковал моё молчание по-своему.
— Думаешь, времена не подходящие? Так-то оно так. Да только вот что я тебе скажу. Времена — штука такая…
— Какая же? — спросил я, точно зная, что пожалею.
  
Но Маститов явно хотел поделиться какой-то потаённой болью. Пускай делится, пока к штабу идём. И мы шли бок о бок.
— А вот такая! — горячо воскликнул воин, густо покрытый шрамами. — Показывает, каков человек на самом деле. Понимает он, чего стоило сотням и тысячам поколений его предков выживание рода, или ссыкло он трусливое!