Кровь богов и монстров (ЛП)

— Господин Кэдмон, — признаю я Бога Пророчеств с пересохшим горлом, и Ара все еще посылает мне свои эмоции, чтобы успокоить мои собственные.
Я незаметно вытираю ладони о брюки. Дофина пришла так быстро — факт, который, казалось, удивил Каликса, учитывая, что он дал нам добрый час на подготовку к ее приходу — у меня даже не было возможности переодеться в платье или что-то еще, что они, вероятно, предпочли бы или ожидали. Однако никто ничего не говорит о моем неподобающем наряде, когда я подхожу к центру маленькой комнаты.
  
— Ты знаешь, зачем ты здесь, дитя? — Спрашивает Данаи, первая, кроме Кэдмона, кто заговорил.
Позади себя я скорее чувствую, чем вижу, как Азаи входит в комнату. Его присутствие — нежелательный груз на моих плечах, но я игнорирую это и смотрю на Царицу Богов, когда отвечаю.
— Весеннее Равноденствие еще не наступило, Ваше Величество, — говорю я, склоняя голову в знак уважения к ней так, как не делала этого для Азаи.
Дверь за моей спиной захлопывается с резким стуком, и я подавляю желание улыбнуться, зная, что проявленное уважение к одному Богу, но не к другому, определенно раздражает его. Хорошо. Если я решу убить Царя Богов, то заодно прикончу Азаи вместе с ним. После того, что он сделал со своими сыновьями, с Руэном, ему нельзя позволить жить. Мои руки запятнаны кровью моих убийств. Еще одна смерть на моей совести не повлияет на мою и без того проклятую душу.
— Ты права, — говорит Данаи. — Однако в последнее время мы наблюдали за тобой и пришли к выводу, что узнать о твоей родословной как можно раньше имеет первостепенное значение. — Ее взгляд светится эмоцией, которую я не могу назвать, но мне от этого становится не по себе.
Несмотря на мой страх, я слегка приподнимаю голову, когда Азаи обходит меня и останавливается прямо у меня на периферии. Он — вместе с другими Богами — стоит у одной из шести колонн, окружающих комнату. Стеклянный люк в потолке над головой освещает комнату туманным утренним светом.
— Ты знаешь, что это такое? — Следующей заговаривает Македония, указывая своей длинной, изящной рукой на каменную чашу в центре.
Я качаю головой. — Я не знаю.
— Эта чаша сделана из камня острова Ортус, — низкий баритон Трифона скользит по моей плоти подобно громоподобному гневу. Каждое нервное окончание в моем теле напрягается от ожидаемой боли. И все же, когда ничего не происходит, мои мышцы не расслабляются. — Ортус — символ нашей благосклонности этому миру, — продолжает он.
Благосклонности? Я прикусываю губу, чтобы удержаться от ответа, даже когда желчь и отвращение наполняют мой рот, покрывая язык слишком густым ощущением лжи.
Лжец. Я хочу прокричать этот факт ему в лицо, но не делаю этого. Я просто киваю и наблюдаю за ним, ожидая продолжения.
Трифон не разочаровывает. — Остров Ортус состоит из самого темного камня в мире, — заявляет он, и его порочно умные глаза впиваются в меня, как клеймо на самом моем существовании. Дрожь пробегает по мне. Ара щёлкает клыками, стрекоча от страха и тревоги у меня в голове, прежде чем я успеваю оборвать связь. Я не могу винить мою Королеву пауков за ее осторожность. Я и сама хотела бы оказаться где угодно, только не перед Царем Богов.
Мое тело напряжено, словно я готова либо к бегству, либо к борьбе за выживание. Его глаза светятся пониманием, но он все равно продолжает говорить, как будто тот факт, что я нервничаю из-за его голоса, не имеет для него никакого значения. Как будто не имеет значения, что я могу повернуться и попытаться сбежать от него в любую секунду… как будто мысль о моем побеге даже не рассматривается им.
Страх — это безвкусная гниль, покрывающая мой рот изнутри.
— Гора Бримстоун — это место, где в этом мире сформировалась Божественность, — говорит Трифон. — И именно из серы мы сможем познать правду о твоей крови.
Я судорожно сглатываю, прежде чем заговорить. — Без Весеннего Равноденствия? — Уточняю я.
— Да. — Трифон больше ничего не объясняет, его широкая рука тянется к кубку. — Шаг вперед. Сейчас же.
Мое тело начинает двигаться прежде, чем я принимаю сознательное решение, мои ноги приходят в движение по приказу Царя Богов. Это больше, чем что-либо другое, заставляет страх, бурлящий внутри меня, превратиться во что-то расплавленное и гноящееся. Его слова окутаны Божественной силой, которая давит мне на позвоночник, принуждая к действию, которого он от меня требует, и отказываясь ослабить свою хватку.
На дрожащих ногах я поднимаюсь на небольшое возвышение, где стоит чаша. Чем ближе я подхожу, тем отчетливее вижу осколки темной серы, вмурованные в саму чашу. Чернильно-черный камень поблескивает в тусклом свете. Мое дыхание становится прерывистым. Я останавливаюсь примерно в футе от открытой каменной чаши и смотрю вниз, на то, что кажется темной водянистой жидкостью, находящейся на дне чаши. По бокам чашеобразного отверстия есть углубления, и в моем сознании мелькают образы мужчин и женщин, склонившихся над этими углублениями так, чтобы их шеи были обращены вниз. Боги — как женского, так и мужского пола — делают каждый шаг к чаше, и серебро сверкает, когда им перерезают глотки и кровь выплескивается наружу, наполняя чашу, пенясь, когда она смешивается со смертью. Рвота угрожает подступить к моему горлу. Я сглатываю, прежде чем поднять взгляд на мужчину, стоящего прямо напротив меня.
Глаза Кэдмона бездонно темны. Пусты. Лишены жизни. Проходит мгновение, а затем он моргает, и в его черных глазах снова появляется свет. Его подбородок опускается, и страх немного исчезает.
Все в порядке, говорю я себе. Я в порядке. Я все еще здесь. Я не мертва. Я не истекаю кровью. Это была просто галлюцинация. Нереально.
И все же, когда я снова обращаю свое внимание на внутреннюю часть чаши, я не могу не задаться вопросом, откуда взялась эта странная сцена. Почему это с самого начала казалось таким реальным?
Должна признаться самой себе, я не ожидала, что это произойдет именно так. Когда Совет Богов впервые обсуждал раскрытие моего наследия Божественной крови, я предполагала, что это произойдет на глазах у всех, на публичной церемонии. Уединенность этой комнаты и личное присутствие шести членов Совета Богов, окружающих меня, заставляют меня задуматься, не было ли все это ложью с самого начала.
Я не уверена, готова ли я узнать правду, но когда Трифон отходит от своей колонны, делая шаг вперед, извлекая из ниоткуда длинный, зловещего вида клинок серы — кинжал, невидимый в одно мгновение, а затем в следующее оказывается в его руке — мое сердце бешено колотится от осознания того, что я здесь ничего не контролирую.
Что бы Боги не узнали о моей крови, это решит мою судьбу… Будь то жизнь или смерть.
Глава 36
Кайра
— Протяни свою руку над чашей. — Слова Трифона — кошмар наяву. Не потому, что он размахивает этим кинжалом из серы с такой легкостью, что не может быть и речи о том, насколько искусно он им владеет, а потому, что я делаю так, как он говорит.
Точно так же, как мои ноги двигались без моего согласия, двигается и моя рука. Как я могу когда-либо надеяться убить этого человека — это могущественное Божество, — если один звук его голоса подчиняет мое тело, заставляя без колебаний выполнять его команды?
  
Моя рука поднимается над отверстием чаши, и Трифон наклоняется вперед, берет мое запястье в свои руки и поворачивает его так, чтобы мое предплечье было вытянуто поперек разъема. Мой живот прижимается к краю камня, и снова образы окровавленных тел и мертвых глаз мелькает перед моим взором. Я прикусываю язык, пока не ощущаю привкус ржавчины и сырого мяса. Мой разум — безопасное место. Так было всегда. Мое убежище, когда я была привязана к стульям в штаб-квартире Преступного Мира и избита только по той простой причине, что мне нужно было понять боль, чтобы справиться с ней.