Никогда не называй это любовью

Лорда Спенсера еле удержали от того, чтобы он не выбежал, считая, что это может быть чья-то уловка, чтобы выманить его в темноту. Не оставалось ничего другого, как задерживать обратившихся в панику прохожих и дожидаться, что те вспомнят какие-нибудь скудные подробности, способные пролить хоть какой-то свет на это чудовищное преступление.
Читая статью, Кэтрин пришла в ужас. Безусловно, это было одно из самых диких преступлений, когда-либо совершенных в Ирландии. Ей казалось, что кто-то из этого кельтского народа решил потешить самого дьявола таким жутким кровопролитием. Именно этой черты характера в своем народе всегда опасался Чарлз. Чарлз, который сильнее всего ненавидел смерть. Боже, что ожидает его сегодня – и это после вчерашнего триумфа?..
  
Кэтрин не знала, что делать, и лишь послала Вилли телеграмму, настоятельно требуя от него привезти Чарлза обратно в Элшем сегодня же вечером. Она не испытывала никаких угрызений совести оттого, что сейчас призывает на помощь мужа. Ведь это – национальная катастрофа! И Вилли должен быть не меньше Чарлза потрясен происшедшим.
Мужчины приехали так поздно, что Кэтрин уже лихорадило от беспокойства: она думала, что они уже не приедут вообще.
Лицо Чарлза было осунувшимся и скорбным, и она смотрела на него с тревогой. Вилли тоже был угрюм и мрачен.
– Произошло чертовски неприятное событие, Кэт, – тихо сказал Вилли.
Случившаяся трагедия отодвинула их взаимную враждебность на задний план, и вчерашняя сцена за чаем в парламенте была забыта.
– Известно уже, кто совершил эти убийства?
– Есть мнение, что это действовала банда, называющая себя «Невидимыми». Они занимаются устранением неугодных им политических деятелей. Совершенно очевидно, что несколько месяцев они следили за Фостером, но он укрылся в Англии, и тогда они избрали его преемника.
– По крайней мере, в таком случае не обвинят партию, – с облегчением проговорила Кэтрин.
Чарлз поднял на нее потускневшие глаза.
– О, все в конце концов свалят на нас. Если не прямо, то уж косвенно наверняка.
– Кэт, ты должна стать моей союзницей, – сказал Вилли. – Нам обоим следует все время убеждать мистера Парнелла не уходить из политики. Мы только что до хрипоты говорили с ним об этом. Тим Хили практически поставлен на колени.
– Тим теряет разум.
– Ну а разве мы по-своему не безумны со всей нашей решимостью отказаться от своей цели? – упрямо проговорил Вилли.
– О, наверное, я немного сумасшедший, не в себе и вся моя семья. Но я убит, уничтожен случившимся, как уничтожена этим кровавым преступлением в Феникс-Парке вся проделанная мною многолетняя работа. Лорд Фредерик был еще совсем молодым человеком. У него осталась юная невеста. Ему бы жить да жить. Вся жизнь была перед ним. И вот что я вам скажу: его кровь, как и кровь Берка, навеки запятнала наше дело.
– Ну вот, теперь вы стали столь же драматичным, как Хили.
– Поешьте что-нибудь, ради Бога, – умоляющим тоном сказала Кэтрин. – Вилли, налей мистеру Парнеллу вина. Великие дела никогда еще не совершались на пустой желудок.
– Увы, я не намереваюсь совершать великих дел, я лишь собираюсь принять совсем незначительное решение, которое явно обречено на провал. Я напишу мистеру Гладстону, что ухожу из политики, и поступлю согласно его решению.
Никакие уговоры со стороны Кэтрин и Вилли не смогли заставить Чарлза передумать. Письмо было написано и отправлено. Одновременно с этим Кэтрин приняла свое личное решение. Она тоже напишет мистеру Гладстону письмо, в котором будет просить его принять мистера Парнелла для беседы с ним.
Протекли два угрюмых дня, и вот от мистера Гладстона пришел ответ на ее письмо. Он не был уверен в возможности принять у себя мистера Парнелла, но, если ей угодно, он мог бы встретиться с ней в отеле «У Томаса». Он надеялся, что она любезно согласится выпить с ним чаю, чем доставит ему огромное удовольствие.
Со стороны все выглядело весьма пристойно и ординарно: пожилой мужчина с огромным носом и насупленными бровями пьет чай с модно одетой, красивой молодой женщиной.
Однако их беседа была далеко не ординарной.
– Как любезно с вашей стороны, что вы согласились выпить чаю со старым джентльменом, миссис О'Ши. Должен признаться, что с моей стороны было бы крайне опрометчиво и неразумно встречаться для частного разговора с мистером Парнеллом, тем более что у него есть такая очаровательная посредница.
– Вы ведь не позволите ему уйти из политики, мистер Гладстон?
– Боже мой, конечно, нет! Буду с вами совершенно откровенен. Нам нужны голоса ирландцев, если мы останемся у власти, а ваш друг может гарантировать нам эти голоса. Нет, нет, конечно же, ему нельзя покидать политическую арену! И никто не обвиняет его в прискорбном инциденте, произошедшем в Феникс-Парке. Однако, боюсь, эти негодяи повернули часы Ирландии вспять. В парламенте будет твориться невообразимое, поднимется дьявольский шум, а нам придется возвратиться к законам о приостановке конституционных прав. Какая жалость! Но будьте терпеливы, миссис О'Ши!..
Старик подался вперед. И хотя в это мгновение он выглядел на все свои семьдесят три года, глаза его сверкали неутомимой жизненной энергией. – Если это последнее дело, которое мне предстоит совершить, я добьюсь проведения гомруля. Полагаю, Парнелл именно тот человек, который работает над ним. Он хладнокровен, спокоен, умен, умеет сдерживать свои эмоции и обладает огромной властью над своими людьми. Он – любопытная личность, как это ни парадоксально, и удивительнейший человек. По-моему, вам известны его сокровенные мысли. Не так ли, миссис О'Ши?
Эти слова старик произнес столь неожиданно, что ей не удалось скрыть чувства гордости и удовлетворения. Но она была достаточно разумна, чтобы осторожно выбирать слова.
– Думаю, это так. Мне известно, что он ненавидит Англию и готов отдать свою жизнь за Ирландию.
– Да. Он не принадлежит к людям, довольствующимся полумерами.
Мистер Гладстон продолжал задумчиво разглядывать Кэтрин, и теперь она не сомневалась, что он знает всю правду про нее и Чарлза. Он и прежде догадывался об этом, а теперь его подозрения подтвердились. Однако он никогда бы не упомянул об этом в их беседе. И он останется с ней учтив, вежлив и даже отнесется с состраданием.
– Надеюсь, он благодарен Господу, что имеет такую надежную поддержку в вашем лице, миссис О'Ши. Передайте ему, чтобы он не впадал в уныние. Мы выдержали уже немало бурь и сумеем выдержать еще несколько.
«Но ведь еще ни разу не было такой бури, как эта!» – подумала Кэт.
На заявление мистера Гладстона, что правительству вновь придется прибегнуть к закону о приостановке конституционных прав, что прошел новый билль о преступлениях, мистер Парнелл сказал:
– Мы боремся с этим достопочтенным джентльменом уже два года. Мы считаем его великим и серьезным человеком. Я даже думаю, будет честным признать, что нам не хотелось бы в будущем встретить еще такого противника. Я весьма сожалею, что печальное событие в Феникс-Парке помешало ему продолжать курс на примирение, которого мы ожидали от него. Я весьма сожалею, что, связанный нуждами своей партии и занимаемым положением в государстве, он решил, будто вынужден свернуть с курса примирения и уступок на ужасную тропу приостановки конституционных прав.
В результате мистер Фостер, который, видимо, ощутил на себе холодное дыхание смерти, каковой ему удалось счастливо избежать, произнес длинную обличительную речь против мистера Парнелла, обвиняя его в том, что это он потворствовал убийцам.
  
Несмотря на усталость и измученность всякими заботами, Парнелл был готов к этому. Он совершенно спокойно ответил, что ответственен только за своих соотечественников и его ни капельки не волнует то, что о нем говорят или думают англичане.
– Поэтому я останусь или уйду только по приговору ирландского народа.
Это заявление повергло парламент в молчание. Все напряженно слушали человека, который, несмотря на свой тридцатишестилетний возраст, с таким спокойствием и мудростью доносил до присутствующих суть разыгравшейся трагедии.