Никогда не называй это любовью

Вначале Кэтрин не была уверена, что Чарлз заметил ее приход: женская галерея была переполнена, даже несмотря на ужасную погоду. Тем не менее спустя некоторое время глаза Чарлза встретились с ее глазами, при этом речь его ни на мгновение не сбилась. Он продолжал рассказывать о вековых беззакониях со стороны англичан, заметив, что об этом уже говорилось, наверное, сотни раз и до него. Можно было назвать еще множество всяких беззаконий, о которых англичане настолько устали слушать, что их обуревало единственное желание: побыстрее добраться до дома, сесть в тепле у розожженных каминов, вкусно поесть и предаться целительному сну.
  
Наконец мистер Парнелл кончил говорить и сел на свое место. Его сменил мистер Вилльям О'Брайен, дублинский журналист. Его речь была довольно бестолковой, как и последовавшие за ней дебаты, если их вообще можно было назвать дебатами, поскольку члены ирландской партии вознамерились продолжить сражение, заставив англичан сидеть на своих местах до тех пор, пока те не окоченеют на жестких скамьях.
Мистер Парнелл поднял глаза на женскую галерею, слегка коснулся платочка, выглядывающего из нагрудного кармана, и незаметно покинул нижнюю палату.
Кэтрин выждала нескончаемые полчаса, тоже поднялась со своего места и покинула собрание. Вилли не заметил ее ухода. Если, конечно, только не сделал вида, что не заметил.
Очень трудно оказалось найти кэб. Закутанная в свою самую теплую накидку и прикрыв лицо плотной вуалью, Кэтрин подошла к стойке отеля Вестминстерского дворца и осведомилась, прибыл ли ее супруг мистер Престон.
– Он ожидает в небольшой гостиной на первом этаже, – сообщил ей клерк. – Приехал всего несколько минут назад и попросил передать жене, чтобы она поднялась к нему, как только появится в отеле.
«Милый Чарлз! Как осторожно он прокладывал ей путь сюда, чтобы не возникло никаких неприятностей, связанных с их свиданием!»
Он сидел в гостиной у камина, и, к счастью, больше никого поблизости не было. Они могли заказать чаю и выпить его без всяких помех, разговаривая и спокойно наслаждаясь обществом друг друга.
– О, Китти! Я очень много думал о рае. И вот, по-моему, сейчас он здесь.
– Ты долго останешься здесь?
– Очень долго, – улыбнулся он. – И держу пари, что на этот раз мы будем здесь и завтра, а может быть, и послезавтра.
– И ты хочешь сказать, что никто из нас даже не будет спать?
– Ну, час, два, не больше.
– Значит, тебе следует сейчас отдохнуть.
– Я превосходно себя чувствую и совершенно не хочу спать. Я начинаю думать, что, когда мы вместе, сон для меня не обязателен.
– Ну уж нет. Нельзя, чтобы так было, иначе я непрестанно буду волноваться за тебя.
– Мне так нравится слушать твой голос… Наверное, я неисправимый эгоист, поскольку думаю только о том, что нравится мне. Мы можем встретиться здесь и завтра?
Она кивнула. Только обильный снегопад, который сделает дороги совершенно непроходимыми, мог бы остановить ее.
– Храни тебя Господь, дорогая. – Сейчас его лицо было на удивление оживленным, хотя волнения и напряжение драмы, разыгравшейся в парламенте, все еще не покидали его. – Ты не возражаешь, что я выбрал именно этот отель? Он не очень крупный и совершенно безопасный. Никто не будет искать меня здесь.
– Ах, вот оно что! Что ж, ты и в самом деле прав. – Ее глаза заблестели от возбуждения. – По-моему, это очень забавно.
– Я тоже так думаю, Кэт. Однако это не игра.
Ей безумно не хотелось слышать рассудительные нотки в его голосе.
– Давай все-таки хоть раз поиграем. А потом…
– Неужели ты способна забыть, что подобные вещи считаются несколько неприличными и немного опасными? – Он сдержанно улыбнулся, словно перед ним находилась Нора или Кармен. – Хорошо, пусть это будет игра, дорогая. И ты совершенно права, ибо я ничуть не сомневаюсь, что эта так называемая игра в скором времени обернется в некоего рода охоту за сокровищем. Мы же не сможем всегда останавливаться в одном и том же отеле или встречаться на одном и том же вокзале. Но я умею быть очень изобретательным. А ты?
– Я ни разу еще не пробовала. Но, разумеется, у меня тоже получится. – Она расхохоталась. – Я могу делать все, что делаешь ты, кроме публичного противостояния мистеру Гладстону.
– Ты станешь делать это частным путем, и в очень скором времени. И если я хоть капельку разбираюсь во всем этом, то ты будешь делать это с преогромным успехом. Мы проиграли нынешнюю баталию, и у нас нет иного выбора. Однако мы обязательно одержим маленькую, но победу, ибо Англия очень устыдится того, что она собирается делать. Что ж, оставим это на завтра. Кэт, ты будешь столь добра напомнить мне, когда наступит шесть часов? Я должен вернуться.
После этого разговора они долгое время сидели молча. Чарлз откинулся в своем кресле и почти задремал, а она с радостью наблюдала за его лицом, освещенным светом от пылающих поленьев в камине. И опять выражение его лица накрепко отпечаталось в ее памяти. Шесть часов не за горами. Но это будет уже завтра.
Заседание в парламенте превратилось в марафон, длившийся сорок один час, прежде чем вмешался спикер, объявивший о своем решении приостановить обсуждение билля, который будет зачитан тотчас же. Вот так, с преогромными трудностями и протестами, скрипя сердце мистер Фостер добился того, что билль все-таки прошел. Мистер Гладстон больше не делал попыток скрыть свое облегчение и заявил, что он приветствует именно такое завершение заседания, столь значительного из-за речей членов ирландской партии.
Немедленно без суда и следствия мистер Фостер упек за решетку сотни приверженцев Земельной лиги. Но Земельная лига осталась и будет действовать, несмотря на то что арестованы ее лидеры. Никто не осмелится арестовать такого влиятельного человека, каким стал мистер Парнелл. Поэтому решено было выждать, чтобы затем посмотреть, какое влияние окажет новый билль о земле.
Чарлзу после нескончаемых заседаний в парламенте пришлось немедленно вернуться в Ирландию. Он все-таки сумел передать Кэтрин записку, в которой он сообщал, что собирается уезжать ночным почтовым: не сможет ли она приехать на Чаринг-Кросс, чтобы повидаться с ним?
Разумеется, она поехала на вокзал, хотя из-за этого ей не удалось быть дома в тот час, когда надо пожелать спокойной ночи Норе и Кармен. Они уже стали привыкать к тому, что мама часто и надолго уходит. Кармен сначала плакала, однако Нора с презрением отнеслась к такой слабости сестры. Разве папа не говорил маме, что она слишком много времени проводит в деревне и что ей надо чаще появляться на балах и званых вечерах?
– Но она не надела свое бальное платье… – хныкала Кармен. – Она ушла в зеленом пальто и юбке. Ведь она не сможет танцевать в такой одежде.
– Она держит свое бальное платье у тети Анны, – ответила Нора, что, кстати, соответствовало истине.
Кармен была еще совсем ребенком и рассуждала еще не очень здраво.
И вот Кэтрин в своем зеленом пальто и юбке, с накинутой на плечи меховой пелериной, в маленькой бархатной шляпке с плотной вуалью прохаживалась взад и вперед по платформе вокзала Чаринг-Кросс в ожидании Чарлза. То и дело прибывали и отъезжали поезда, вокруг сновало множество людей. Сейчас Кэтрин являла собой одинокую, всеми покинутую женщину, взволнованно мерящую шагами платформу. Носильщики поглядывали на нее с любопытством, ибо угадывали в этой хорошо одетой женщине светскую даму. Им было странно, что она совершенно одна. И они испытали некоторое облегчение, когда к ней присоединился ее супруг, высокий красивый джентльмен с аккуратной каштановой бородкой.
  
Он быстро шел по платформе с распростертыми руками.
– Китти, дорогая! Я просто неприлично опоздал. Ты сердишься на меня? Ты, наверное, очень продрогла, да?
– Ничуть. – Она так обрадовалась, увидев его, что не испытывала ничего, кроме удовольствия. – Но ты ведь опоздал на последний поезд на Холихэд!
– Знаю. Мне придется остаться в Лондоне до завтра.
– Поехали в Элшем.