Никогда не называй это любовью
Она произнесла эти слова без всякого колебания. Почему бы ему не провести там еще одну ночь? Не может же он искать в такой час место для ночлега, да еще в такой холод.
– А можно, Кэт? Что подумает Вилли?
– Вилли пришел бы в страшную ярость, узнав, что ты остался без ночлега в такую морозную ночь. Кроме того, – она взяла его под руку и рассмеялась, – все носильщики давно считают, что я ожидала своего мужа. Так давай не будем разочаровывать их.
Они, стараясь не шуметь, вошли в дом уже после полуночи, пройдя через оранжерею. Кэтрин зажгла свечи и отправилась на кухню, чтобы посмотреть, какую еду Эллен оставила в кладовой. Она обнаружила там еще не остывший суп и добрый кусок холодной ягнятины. Положив все это на поднос, она внесла еду в гостиную, где Чарлз кочергой ворошил угли в камине, чтобы получше разгорелся огонь. Он подложил туда свежих поленьев и угля.
И вот опять наступили мгновения, когда им никто не мог помешать. Чарлз здраво рассудил, что уже слишком поздно ложиться спать. Ему надо будет уйти, как только наступит рассвет. Что бы там ни было, эти мгновения слишком драгоценны, чтобы попусту растрачивать их на сон. Ему так много надо сказать ей! Она выслушает его? Кэтрин была очень хорошей слушательницей, внимательной и умной. Кроме того, когда он не говорил… Он замолчал, и она, вопросительно посмотрев на него, заметила в его глазах страстный блеск. Этот блеск явно не был отражением огня, полыхающего в камине.
– Даже не знаю, сколько еще я смогу дожидаться тебя, Китти. Ты обратила внимание, что я даже не поцеловал тебя?
– Да, обратила, – прошептала она.
– Я не посмел этого сделать. Я должен во что бы то ни стало оставаться джентльменом, черт бы все побрал!
– Почему? – снова прошептала она, на этот раз еще тише.
– Да, почему?! – хрипло воскликнул он. – Полагаю, потому, что нам надо постоянно сдерживаться! И еще, мне не хочется мимолетной интрижки, когда один мой глаз смотрит на часы, а второй на дверь. Нам нужно время. Время, время, время! Я не хочу обойтись с тобой легкомысленно… Ты слишком нежна, слишком красива. Если бы ты знала, как страстно мне хочется увидеть твое тело!
Она больше не могла смотреть на это напряженное, взволнованное лицо, склонившееся над нею. Она схватилась за голову и зарыдала.
– О дорогая, дорогая!
От нежности, пронизывающей его голос, Кэтрин почувствовала нестерпимую боль. Она никак не могла остановить поток слез, но когда ей все-таки удалось с ними справиться, Чарлз поднял ее лицо и без страсти, а успокаивающе поцеловал ее во влажные щеки так, как целуют ребенка.
– Не надо плакать, Китти. Когда ты плачешь, мне становится очень больно.
– Прости…
– Знаешь, опоздать на поезд – была не очень удачная мысль с моей стороны. И в то же время мне так хотелось вновь оказаться здесь поздно ночью, как тогда… Это слишком опасно, да? О, если бы я только мог остаться, это было бы восхитительно! Я весь день мечтал только об этом!
– Если, неожиданно приехав, ты тихонько постучишь в окно оранжереи, то не разбудишь слуг. А я услышу тебя. Моя спальня расположена прямо над оранжереей.
– «Но если ты не способен умереть, когда мечта сия пройдет, о, никогда не называй это любовью…»– процитировал он мечтательно. – Подойди и сядь со мной рядом, Китти. Отдохнем немного до рассвета.
* * *Он покинул дом очень рано, когда еще никто из слуг не проснулся, а ей предстоял долгий день в полном одиночестве, если не считать постоянного внимания тетушки Бен и бесконечных требовательных вопросов детей.
– Это был красивый бал, мама?
– Бал? – рассеянно переспросила Кэтрин.
– Ну да, на котором ты была сегодня ночью. Нора сказала, что ты отправилась на бал и поэтому не пожелала нам спокойной ночи.
– Ах да, конечно, дорогая. Только это был не бал, просто несколько человек собрались на ужин.
– А папа был?
– Нет, сегодня ночью папы там не было, – ответила Кэтрин, почувствовав на себе испытующий взгляд мисс Гленнистер. – У него много дел. И он очень занят. И вообще у взрослых всегда много дел.
– Как жалко, что взрослые всегда так заняты, – посетовала Нора. – А ты собираешься сегодня вечером в Лондон, мамочка?
– Нет. Я останусь дома, чтобы пожелать вам спокойной ночи. И если хотите, даже почитаю вам на ночь сказку.
– О, ну конечно же, дорогая мамочка!
Лицо мисс Гленнистер немного вытянулось и стало совсем кислым. Она вообще-то была не самая красивая женщина на свете и мечтала, чтобы хоть одна живая душа была добра к ней. До тех пор пока не удастся выбраться из этой ловушки, существующей для никем не любимых гувернанток и нянь, она будет все больше и больше привязываться со своей нездоровой и чисто потребительской любовью к чьим-нибудь чужим детям.
Вилли приехал, как обычно, в воскресенье. Он много рассказывал о заседании в парламенте, хотя его мысли были заняты совершенно другим. Он считал, что ему необходимо съездить к своим родственникам в Мадрид, так как этот визит он и так отложил до неприличия надолго. Еще его донимала подагра, и ему хотелось сбежать подальше от суровой английской зимы. Он не счел нужным спросить у Кэтрин, не возражает ли она против его поездки. По традиции он думал только о своем благополучии. Да и с какой стати ему следует выяснять ее мнение, если она теперь так холодна по отношению к нему?
– Вернусь я примерно через месяц, – сообщил он и состроил гримасу боли, двинув ногой. – Кстати, нельзя ли спросить у старой леди насчет кое-какой наличности?
Вначале Вилли хотя бы делал вид, что не желает тратить деньги тетушки Бен. Теперь же он считал это само собой разумеющимся. Разве старуха не узурпировала полностью власть над его женой, привязывая ее к деревне всякий раз, когда ей взбредет это в голову?
Кэтрин обещала спросить у тетушки насчет денег. Она знала, что тетушка Бен ни в чем ей не откажет. Поэтому раздобыть денег для Вилли будет несложно. А потом… а потом его не будет целый месяц! Она уже мысленно сочиняла письмо, которое отошлет сегодня же вечером в Дублин.
Только почему нет никаких известий от Чарлза? Она в беспокойстве ждала. Дни казались ей бесконечными. Она понимала, что никогда не избавится от своих волнений в его отсутствие. Подобно призраку она бродила по дому в ожидании почтальона и, когда долгожданное письмо наконец пришло, еле сдержалась, чтобы не заключить почтальона в объятия.
На письме была парижская марка. Почему он во Франции? Сердце Кэтрин невольно подпрыгнуло в груди. Она поспешно разорвала конверт и стала читать.
Отель Брайтон,
218 рю де Риволи,
27 февраля, 1881
Дорогая моя миссис О'Ши.
Я не получил от Вас письма по обычному адресу. И боялся, что случилось нечто скверное. Из Дублина меня предупредили, что затевается какой-то заговор и что меня намереваются арестовать за мои речи в Клэр, а в выпуске под залог мне будет отказано. Тем не менее я решил, что они откажутся от своих намерений, хотя перед возвращением счел нужным удостовериться в этом.
Ваш Ч.С.П.
Она отложила это письмо, поскольку заметила, что в конверт вложено еще одно, которое начиналось так:
Моя несравненная любовь!
Ты не сможешь даже представить себе, насколько мои мысли заняты тобою. Только тобою! Я думаю о тебе целыми днями. И еще я думаю о нашей предстоящей встрече, и одна лишь мысль об этом вселяет в меня утешение. Можем ли мы встретиться в Лондоне завтра в девять вечера где-нибудь, где тебе будет удобно? Посылаю тебе веточки вереска, которые я сорвал для тебя в Эйвондейле и носил в кармане, когда был во Франции… Я выехал из Дублина поспешно, и у меня не было даже возможности дать тебе об этом знать. Но полагаю, сейчас все утихомирилось. Если же нет, то придется мне строить иные планы. Но я больше не могу уезжать, не увидевшись с тобою…