За деньги
– У меня есть работа. Спасибо. Как у вас дела, ма? – пытаюсь перевести тему.
– Ты мне зубы не заговаривай, проныра. Езжай домой, говорю. Сдалась тебе эта Москва. Где родился, там и пригодился, слышала?
– Я в колледже с сентября учиться буду.
– Да кто тебя там учить-то будет, дура? Это ж деньги на все надо.
– Там общагу дают, – всхлипываю.
– А кушать что будешь? Глупости все это.
Топаю ногой в знак протеста.
– Как Зойка, мам?
– А че с ней будет. Получила вчера, сидит вон щас тише воды, ниже травы.
– А что она сделала?
– Так знамо че. Курили на остановке с девками, тетя Тася-то с магазина шла как раз. Сразу отцу рассказала. Вот визгу стояло!
Мама смеется, а я прикрываю глаза, сжимая свободную руку в кулак.
– Ладно, че это я с тобой. Мне ж на пасево надо, пусть Зойка полежит пока.
– С ней точно все нормально? – вдруг пугаюсь.
Страх все тело опоясывает. Чтобы мама сама пошла за коровами? Да никогда такого не было! Это наша с сестрой обязанность.
– Че с ней будет? С курякой твоей? – мама злится. – До свадьбы заживет, как грится.
– Он пьяный был? Да? – не сдерживаюсь.
– Да запил опять, скотина такая. Чтоб эта водка ему поперек горла встала! Дела надо делать, покос встал, картошку окучивать пора. В общем, работы полно, рук не хватает, а ты в Москве отсиживаешься.
– Я работаю, – уныло повторяю. – Пока, мам.
Закончив разговор, сразу же переключаюсь на сообщения от Тани, секретарши Хаджаева. Утром он продиктовал мне ее номер и сказал связаться, чтобы она оформила билет в Москву на ближайший рейс. Оказалось, что самолеты, как назло, летают в столицу с частотой маршруток. Почти каждый час.
«Сегодня на восемь вечера беру», – пишет Таня.
Окидываю взглядом просторную гостиную, залитую ярким дневным светом. Мягкий широкий диван со множеством подушек, удобные кресла, куча разнообразных светильников и стол, на котором так и остались стоять фрукты с завтрака.
«Лучше на утро, пожалуйста. Ночью из аэропорта я не смогу уехать».
«Ок. 8.30. Рейс U430. Шереметьево. Багаж нужен?»
«Нет, спасибо».
Усмехаюсь горько.
Все мои вещи остались в апартаментах. Все. Вплоть до трусов и лифчиков. В очередной раз мне придется начинать все сначала. Только вот сил на это уже нет. Я как батарейка, которая с каждым часом теряет свой заряд.
«Я оформила вам билет, Злата. В семь утра у отеля будет ожидать такси. Оно оплачено. Всего доброго».
С облегчением вздыхаю. Еще целый день в запасе.
Пропускаю все сообщения от Рубена и девочек и пишу Зойке. Она не отвечает, поэтому, придерживая халат, делаю пару селфи на фоне люкса и красивого вида из окна. Оформляю сторис, ставлю отметку и загружаю на свою страницу. Тут же сыпятся реакции подписчиков: огонечки и сердечки.
Одна из моих одноклассниц, Людка, кстати, сотрудница той же фабрики, на которой работает отец, видимо, собираясь переслать мою фотографию кому-то из общих знакомых, отправляет ее мне и подписывает: «Откуда у этой дуры деньги?»
Осознав ошибку, Людка сообщения удаляет, но я уже хохочу на весь номер от ее тупости и пишу: «Не захлебнись своим ядом, ненормальная».
Боже.
Да я лучше спать на Ярославском вокзале буду, чем вернусь в Пьянково. Клянусь. Я такой, как они все – злой, завистливой бабищей, пересылающей чужой успех, – никогда не стану.
Отключаю телефон и около получаса наслаждаюсь тропическим душем. Потом втираю в тело кремы с полки и делаю маску для волос. Промыв их заново, ищу фен и визжу от счастья, когда нахожу в одном из ящиков «Дайсон».
Раскрываю коробку и приступаю к укладке.
Разницу по сравнению с обычным феном вижу сразу. Волосы более воздушные, волны из них получаются шикарные. А еще и блестят, как в рекламе по телевизору. Не знаю уж, чья это заслуга – производителей фена и маски для волос или моих мамы с папой.
Убрав с полотенцесушителя высохшие вещи, забираю их с собой и в гостиной неожиданно сталкиваюсь с той самой брюнеткой, которая вечером садилась в машину к Амиру, и еще одной девушкой, которую никогда до этого не видела.
Чувствую себя неуютно. Я в отельном халате, а они – одеты в наряды из последних коллекций.
– Здравствуйте, – киваю им с достоинством.
Прохожу к дивану и сажусь на него по-турецки, поправив полы халата.
Девушка Хаджаева морщится с отвращением, а затем придерживает подбородок, чтобы не расплакаться.
Зырит на меня и ресницами хлопает. Сейчас взлетит.
– А… ты кто такая вообще? – недоуменно спрашивает ее подруга у меня.
– Злата, – легкомысленно пожимаю плечами.
Чтобы чем-то занять руки, хватаю со столика пульт и включаю плазму, висящую на стене напротив.
– И что ты здесь делаешь… Злата? – с отвращением продолжает «служба поддержки».
– Сижу…
– И давно ты тут… сидишь?
– Я здесь ночевала, – отвечаю невинно.
Но победу во взгляде и ехидство сдержать не могу. Уж сильно хочется!
– Какой пиздец, – прикрывает лицо ладонями брюнетка и плачет. – Какой лютый пиздец, Хаджаев! – кричит она на весь номер, будто он ее услышит. Затем, сбив на пол ту самую вазу от «Луи Вюиттон», с криками и воплями срывается в сторону комнаты Амира.
Пораженно продолжаю пялиться в телевизор, по которому передают новости на арабском.
Мне ее не жалко.
Я все слышала. Эта девка жила тут на всем готовом и в ус не дула. Даже не заботилась об Амире. Просто пользовалась, а нужно уметь быть благодарной.
Я – умею.
Жму кнопку на пульте, чтобы снизить громкость на телике, и прислушиваюсь к разговору, доносящемуся из спальни.
– Ренатик, мне кажется, ты рубишь с плеча.
– Я? – со слезами в голосе кричит брюнетка. – Ты сама слышала. Эта тварь здесь ночевала и уже ведет себя как дома. Мы просто поругались с ним, а он в дом бабу привел. И ладно бы нормальную, а то эту…
– Где ты еще найдешь такого, как твой Амир? – полушепотом вразумляет ее подружка. – Денег дает, шмотки покупает, по дому ты ничего не делаешь. Тебе надо быть умнее сейчас, Рен. Хозяйка здесь ты, а не она.
– Она. С ним. Спала. Я не буду это терпеть… У меня есть гордость. Пусть эта овца донашивает за мной и шмотки, и самого Хаджаева.
Злость внутри вскипает.
– Сама ты овца, – бурчу себе под нос. – Ну и вали.
Внезапно хочется, чтобы все, что она говорит, было правдой. Я такой, как Рената, точно не буду. Она, видимо, в Пьянково никогда не была и не знает, как люди в реале живут. А ценить умеет только тот, кто сам все это видел.
Вот только есть две проблемы.
Во-первых, с Амиром придется спать, а я даже не представляю, каково это – спать с таким мужчиной? Во-вторых, есть маленькая, но очень важная деталь: Хаджаев мне этого и не предлагал. Я вообще его мало интересую. Утром он почти не разговаривал. Вышел из комнаты в деловом костюме, сообщил телефон секретаря, сказал выбрать из меню что-нибудь себе на завтрак и уехал.
Из мыслей меня вырывает грубый голос Ренаты, нависающей надо мной. В лицо прилетает сумка. Для донашивания она оставляет мне дурацкую сумку из прошлогодней коллекции «Фенди». Совершенную безвкусицу.
– Учись сосать ему по первому зову, шлюха.
– Может, тогда посоветуете? – с достоинством отвечаю.
– Что-о?
– Курсы минета, конечно.
– Су-ка, – срывается она ко мне, но подруга вовремя хватает ее за руку.
Обращаю внимание на три объемных чемодана, собранных максимум за двадцать минут. Отворачиваюсь к окну и жду, пока они со своими криками и оскорблениями свалят.
План в голове созревает молниеносно. За окнами жизнь бьет ключом. Хочется продлить это состояние и внутри себя.
Вооружившись уверенностью, остаток дня я готовлюсь к приходу домой Хаджаева. После этого скидываю халат и натягиваю трусы с платьем. В сумке нахожу прозрачный блеск для губ, специальную «завивалку» для ресниц и пробник от духов, который мне дали в молле.
Амир появляется в номере ближе к восьми вечера. С первого взгляда замечаю – он снова устал и раздражен. Это проявляется в резкости движений и читается в черных глазах.