По праву сильного (СИ)

На меня накатывает лёгкая эйфория.
В тягучей и немного пьяной атмосфере полутемного салона автомобиля, в котором пахнет выделанной кожей и парфюмом Гордеева, я задумываюсь, что хотела бы завести его так, чтобы он потерял от меня голову. Пожелал взять меня даже здесь.
Видимо, сегодня дьявол владеет мной.
Кончиками пальцев я провожу вдоль кружева чулка, потом немного выше и слегка прикасаюсь к белому развратному безобразию.
Ящер вскидывает на меня глаза.
– Хорошая девочка, – говорит он хрипло, и это хрипотца вызывает у меня дрожь, прокатывающуюся вдоль позвоночника, и спазм в животе.
Его рука, лежащая на моём колене, повторяет путь моих пальцев, но, дойдя до промежности, Гордеев подцепляет ткань платья и опускает ее обратно. Опять заводит двигатель и возвращается в поток машин.
Мы едем молча, всё ещё в полной тишине.
Сложно сказать, чего я добилась.
Чувствую себя оглушённой собственной открывающейся сексуальностью. Атмосфера в автомобиле такая, что воздух можно ножом резать. Вязкая, порочная, наполненная ожиданием неизбежного окончания вечера.
Вспоминаю, что лежит у меня в сумочке, и чувствую, как лицо становится горячим. Закусываю губу, чтобы жалобно не заскулить от волнения: всё это страшно, стыдно, неотвратимо и пробуждает во мне тёмные желания.
К тому моменту, как мы паркуемся возле «Ла мар» мне удаётся немного вернуть самообладание, но я тут же теряюсь под напором совершенно других эмоций.
«Ла мар» из тех заведений, куда некоторые жители города никогда не смогут себе позволить зайти. Ценник здесь космический.
И хотя здание довольно гармоничное от него веет пафосом и снобизмом круче, чем от «Черчилля», в котором я однажды была. Даже у швейцара на входе на лице такое превосходство над окружающими, будто это не он тут поставлен для того, чтобы всего лишь двери открывать, а мы – жалкие попрошайки.
Чувствую себя неуютно. Мне кажется, что и моё довольно дорогое платье убого, и скромные золотые серьги недостаточно хороши. Остро ощущаю, что я не дотягиваю до уровня наших светских львиц, включая ту же Таню.
Гордеев выходит из машины и открывает дверь замешкавшийся мне.
– А нам обязательно ужинать здесь? – робко спрашиваю я.
У меня прорезается синдром самозванца. Кажется, что это место не для таких, как я. Понимаю, что платить будет Ящер, и у него денег точно хватит, однако у меня всё равно ощущение, что я не могу себе позволить этот ресторан. Мерзкое ощущение, что есть люди разных сортов.
– Это хороший ресторан, – невозмутимо отвечает Гордеев.
– И очень дорогой, – бормочу я.
– Я понял, – он смотрит на меня испытующе, будто и правда понимает, что я испытываю. – Моя женщина ест всё самое лучшее.
Договаривает он и подаёт мне руку, чтобы помочь выйти из машины.
Лучшее… Как же! Господи даже я готовлю лучше, чем в большинстве этих пафосных ресторанов! Вон как Гордеев метал моей биточки…
Что? «Моя женщина»? Запоздало его фраза врезается в мой мозг.
Сначала диссонансом, потому что «женщина» у меня с собой не ассоциируется. То есть это вообще не про меня! Но потом… «Моя женщина» … Звучит как-то очень интимно, а совсем не так, как «моя девушка» или «моя спутница». Это как бы передаёт всю суть отношений пары.
Только вот я не могу назвать его своим мужчиной. Давно ли я стала его женщиной? Или это передаётся половым путём сразу? Да и надолго ли я его?
Видимо, я уставилась на Гордеева, потому что он усмехается:
– Да. Сегодня я – твой самый дорогой аксессуар.
В ресторане нас провожают на внутренний балкон, огороженный изящной балюстрадой. С одной стороны через панорамное окно глаз радует вид на город в вечерних огнях, а с другой – вид на центр зала, где расположился фонтанчик, украшенный композициями из цветов. Оглядевшись, вижу, что столиков мало, и они расположены далеко друг от друга, создавая иллюзию уединённости.
Ненавязчивый официант принимает закату Ящера и, налив мне шампанского, а Гордееву минеральной воды, оставляет нас.
– Я сегодня кое с кем пообщался по поводу твоей ситуации.
 
Я напрягаюсь. И шикарные интерьеры, и красивые виды мгновенно остаются за скобками. Всё это сейчас неважно.
– Что-то прояснилось?
– Тебя больше не побеспокоят, однако история очень мутная.
– А что… То есть я хотела спросить, правда ли Леша был должен денег? – во мне сжимается пружина.
Одно дело, если это какая-то ошибка, и совсем другое, если Лёшка действительно игрок. Верится в это с трудом, но всё равно отбрасывать вероятность нельзя. В последнее время мы с братом отдалились друг от друга.
– Нет, – качает головой Ящер, и я облегченно выдыхаю. – Его состоянием просто решили воспользоваться. Кое-кто в городе занимается чёрными схемными отъема жилья.
– Чёрные риэлторы? – ужасаюсь я.
Я думала, всё это осталось в лихих девяностых.
– Не совсем. Твой вопрос я решил. Эти парни думали, что просто обрабатывают безобидную овечку. Не ожидали, что замахнулись на мое. Они быстро сдали назад, но ими все равно займётся Макс.
– А почему история мутная? – недоумеваю я.
– Сдаётся мне, твой брат не просто так попал в больницу. Ему помогли.
  
Глава 14
 
– Как это я мгновенно превращаюсь в беспомощную куклу, он всё-таки куда-то вляпался.
Как назло, официант приносит заказ, и, пока он сервирует блюда, разговор затухает.
А меня не радует ни красная рыба, запечённая на гриле под сливочным соус, в гнезде из рукколы, ни благоухающие тимьяном шампиньоны, соседствующие со страчателлой, ни шампанское. Мне становится страшно и неуютно, особенно от того, что, если бы не Гордеев, я бы ничего этого не узнала.
– Его хотели убить? – непослушными губами выговариваю я, когда официант отходит.
– Отомстить, наказать, проучить… Не думаю, что целью была именно его смерть. Но в таком разрезе становится понятно, что твой брат – счастливчик. Автомобильные аварии – вещь непредсказуемая. Ешь, Ксюша, – мягко настаивает Гордеев.
– Как я могу есть, когда слышу такие новости? – сиплю я.
– Я решу этот вопрос, – морщится Ящер, как будто я усомнилась в его возможностях.
– На всякий случай я договорился: твоего брата уже завтра переведут в другую палату. Там за ним смогут приглядывать, пока я разбираюсь, в чём дело. Не нервничай, повторного покушения мы не допустим. Хотя я и сомневаюсь, что кто-то будет пытаться причинить ему вред в больнице. Прости, но он парень не того полета, – Ящер говорит так спокойно и уверенно, ему легко, но Лёшка не его брат, а вот я начинаю паниковать.
– Пока неизвестно, кто мог такое сделать? – комкаю я накрахмаленную салфетку на коленях.
– Нет. Ищем. Завтра у меня важная встреча, и надеюсь, пока я занят всё, что нужно будет, уже нароют. Макс, конечно, занятой парень, но он не один: «Лютик» и «Люцифер» к его услугам. Ситуация ему не понравилось, я не думаю, что он спустит её на тормозах. Беспредельщиков никто не любит. Нам в городе они не нужны.
– А что мне делать?
– Ужинать, Ксюша, – усмехается Ящер. – Ты сделала, что могла. Теперь у тебя одна задача – меня порадовать, и тогда всё будет хорошо.
Видя, что я все еще вяло ковыряюсь в тарелке, Гордеев задаёт мне шокирующий вопрос:
– Пробка в тебе или с тобой? – он спрашивает негромко.
Гордеев вообще, судя по всему, не любит напрягать голосовые связки, но мне кажется, будто нас слышат все вокруг. Я краснею и залпом допиваю шампанское в фужере. В животе становится тепло, а пузырьки на голодный желудок ударяют в голову, меня мгновенно ведёт.
– Со мной, – чуть слышно отвечаю я и, чтобы не продолжать смущающий разговор, принимаюсь за еду.
Гордеев надо мной посмеивается.
А вообще вкусно, с удивлением отмечаю я. Главное, не привыкать к роскошной жизни.
– Денис! – слышу я и поднимаю глаза тарелки.
– Миша, – отзывается Ящер. – Привет.
К нашему столику подходит пара: импозантный мужчина чуть старше Гордеева со спутницей, высокой светловолосой девицей. Она одета дорого, с претензий на высшее общество, духи у нее очень резкие, и сама она производит впечатление гончей, взявшей след.