Прикосновение ненависти (ЛП)

Прежде чем позвонить, я практически на цыпочках подкрадываюсь к двери спальни и тихо закрываю ее, оставляя приоткрытой лишь щелочку, прежде чем подойти к кухонному столу и открыть свой ноутбук. Сейчас едва ли больше трех часов ночи, но я знаю Ривера. Он будет ждать — даже если ему удастся заснуть, его аккаунт в Zoom будет запущен.
Ему не требуется много времени, чтобы ответить, сообщая мне, что он ждал. Это должно быть хорошо.
— Почему ты так долго? — Темные круги под его глазами говорят мне о том, что он провел долгие часы за разведкой. Всегда работает над достижением нашей общей цели.
— Извини. Я думал поспать несколько часов. У меня вроде как выработалась привычка.
Он фыркает, убирая волосы со лба и наклоняясь ближе.
— У меня есть новая зацепка. Ты же знаешь, я терпеть не могу ждать, чтобы сообщить тебе подобные новости.
Мой пульс учащается, его заявление вызывает дрожь по моему позвоночнику. Волосы на затылке встают дыбом в предвкушении.
— Расскажи мне.
— Угадай, кто прятался у черта на куличках все это время — она и ее сын?
Мне не нужно гадать. Только одна женщина находится под нашим прицелом.
— Ребекка. — При одном только упоминании ее имени меня начинает подташнивать. Я так же ярко и свежо представляю ее в своем воображении, как и в тот день, когда видел ее в последний раз: безупречно ухоженная, без ворсинки или пылинки на идеально гладком приталенном платье. Они всегда должны были быть женственными, и это была лишенная воображения версия женственности Джозефа.
Она могла бы сейчас стоять передо мной, сложив руки перед собой, с невыразительным выражением на столь же невыразительном лице. Однако она всегда вела себя как королева, не так ли? Королева, которая контролировала всех нас, даже когда делала вид, что подчиняется своему самовлюбленному мужу-мудаку.
— Мы знали, что она и Уильям будут вместе, — бормочу я, бросая взгляд на дверь спальни, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. Однако она даже не пошевелилась. Если бы она это сделала, я бы услышал скрип кровати. — Что они делают? Можем ли мы подтвердить…
— За последние несколько месяцев в Рино произошла серия исчезновений, — говорит он, прежде чем я заканчиваю свой вопрос. — Только за последние две недели сбежали трое подростков. Нигде ни следа их присутствия. Другие дети, с которыми они общаются, рассказывали о парне лет двадцати, которого видели в тех районах, где обычно бывают. Однажды ночью он раздавал воду в бутылках, одеяла и прочее дерьмо.
— Изображал старого доброжелательного лидера, — бормочу я. Хоть мы были и малы, но я многое помню о Джозефе. Он убеждал всех, что всего лишь хочет удовлетворить их физические потребности.
Вот как он зацепил их. Как он зацепил наших родителей и всех остальных, кто был частью нашей жизни в те дни. Позаботься о людях, притворись, что понимаешь их так, как никто другой, — и они твои. Особенно если жертвы слишком малы, чтобы распознать вонь твоего дерьма.
Нетрудно представить, что Ребекка воспитывает Уильяма по образу и подобию его отца.
— Так вот где они строят Нью-Хейвен, — размышляю я, глядя поверх экрана ноутбука в затемненную гостиную. Нью-хейвен, что за шутка. Нет ничего нового. Это «Безопасное убежище» с обновленным названием и свежим слоем краски, чтобы скрыть уродливое прошлое.
Как далеко они зашли? Скольких людей уже обманули? Как долго это продолжается?
— Это самая важная зацепка из всех, что у нас были до сих пор, — соглашается Ривер с волнением в голосе. Он такой оживленный, каким я его давно не видел — по крайней мере, когда мы не ссоримся из-за Скарлет.
Сейчас иначе. Это обнадеживающе.
И мрачно. Чертовски мрачно. Я имею в виду, мы же не планируем устраивать чаепитие с этими злобными, извращенными ублюдками, как только выследим их.
— Рино — большое место, — бормочу я, глядя на брата как раз вовремя, чтобы увидеть, как вытягивается его лицо.
— Ты этого не сделаешь.
— Что именно?
— Не отступишь сейчас, когда все, что нам нужно, — это принять меры.
 
Я прижимаю палец к губам, прежде чем вставить наушники, что следовало сделать в первую очередь. Он не может сдерживать свое волнение, несмотря на поздний час.
— Мы не можем действовать наперекор плану, — шепчу я в микрофон.
— Наперекор? Что еще тебе нужно? — Он вскидывает руки в воздух, прежде чем сцепить их на макушке, как будто боится, что иначе она взорвется. Мне это знакомо. Он много раз доводил меня до такого состояния.
— Фактические доказательства, например. Или ты предпочел бы отправиться в круиз по Неваде, не имея ни малейшего представления, куда мы направляемся и кого встретим, когда доберемся туда? Ты же не думаешь, что они на самом деле безоружны, правда?
Он закатывает глаза, но его молчание говорит о большем. Он знает, что я прав.
— Отправиться туда сейчас все равно что охотиться с водяным ружьем. Мы будем в меньшинстве. Это было бы безнадежно.
— Ну и что? Будем ждать?
— Мы ждали все это время, — напоминаю я ему, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие перед лицом его растущего нетерпения. — Значит, мы подождем еще немного.
Его рычания достаточно, чтобы заставить мои волосы встать дыбом.
— Ты можешь позволить себе ждать. Я нет.
— Почему нет? — Спрашиваю я, прежде чем отступить. Я не могу позволить ему втянуть меня в разборки. Не сейчас. В конце концов он просто сорвется. — Разве ты не хочешь убедиться, что мы все сделаем правильно с первого раза? Второго шанса у нас не будет.
— Прекрасно. — Он складывает руки на груди, глаза превращаются в щелочки. — Раз уж ты решил, что принимаешь решения, что нам теперь делать? Какая у тебя грандиозная идея?
Учитывая, что он только что огорошил меня новой информацией, у меня нет готовой идеи, и он это знает. Он забывает, насколько я знаком с его внезапными, раздражающими переменами. Как будто он хочет застать меня врасплох, заставив вскинуть руки вверх, как он это делает. Надеясь, что я сдамся и позволю ему поступить по-своему.
Не в этот раз. Не сейчас, когда мы так близки. Мы не можем позволить себе уступить.
— Я хочу, чтобы они заплатили за то, что сделали, так же сильно, как и ты, — напоминаю я ему. Во всяком случае, кошмар только усиливает мою ненависть и напоминает, почему это так важно. Эти люди ответственны за разрушение наших жизней и многих других. Убийство наших родителей. Разрушены бесчисленные семьи, извращены умы сыновей, дочерей, сестер и братьев.
Я опускаю бровь, как это делает он, глядя прямо в камеру.
— Когда мы сделаем свой ход, все должно быть продумано. Ничего нельзя оставлять на волю случая. Я хочу покончить с этим раз и навсегда, как и ты.
Его дыхание тяжелое. Звук разочарованного быка, готового броситься в атаку, но сдерживаемого чем-то более сильным. Ему это не нравится, и он отказывается скрывать этот факт. Ничего удивительного. Мы ничего не скрываем друг от друга.
— Тогда что же нам делать дальше?
Я не обращаю внимания на негодования в его голосе и перехожу к следующему шагу.
— Я проведу дополнительные исследования здесь. Полицейские отчеты, пропавшие дети. Черт возьми, даже необъяснимые смерти. Тела, появившиеся, казалось бы, из ниоткуда.
— Ага, — хмыкнул он, кивая. — Тех, кто решил, что им не по душе идея отдать всю свою жизнь в руки кучки маньяков.
— Что-то в этом роде. Недавние снимки с програмы «Google Планета Земля» могут помочь найти любые случайные сооружения посреди пустыни. Нам нужно местоположение.
Он снова кивает, на этот раз медленнее.
— А что насчет нее? — Он не утруждает себя произнесением ее имени.
Рефлекторно мой взгляд устремляется вверх, останавливаясь на двери спальни.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты же не планируешь оставить ее одну? Пока мы будем делать то, что нужно? — Он фыркает, приподнимая плечо. — В любом случае, не то чтобы я сильно возражал.
Не надо. Не позволяй ему этого делать.