Прикосновение ненависти (ЛП)

Во многое в случившемся мне было бы трудно поверить.
Я не знаю, сколько проходит времени, каждая минута тянется до тех пор, пока напряжение не становится достаточным, чтобы разорвать мое сердце на куски. Невозможно узнать, чего он ожидает, должна ли я выйти из комнаты или остаться на месте. Боюсь, какой бы выбор я ни сделала, он будет неправильным.
Его внезапное появление в дверях заставляет меня вздрогнуть, как испуганную собачонку. Он тоже это замечает, и на его лице появляется озабоченность.
— Что случилось?
Сначала все, что я могу сделать, это моргнуть, уверенная, что ослышалась. Беспокойство все еще присутствует, теперь с оттенком замешательства. Он в замешательстве?
Это так, хотя я не понимаю, какой ответ можно ждать после того, что он сделал и каким был жестоким.
Сейчас эта жестокость исчезла, и ее сменила мягкая сторона Рена, которого, как я думала, знала. Чьи секреты глубже, чем я могла себе представить.
— Все в порядке. — Я даже натягиваю натянутую улыбку, чтобы не рисковать снова вывести его из себя. — Отдыхаю. Вот и все.
Я рассеянно потираю больное место на запястье, привлекая к нему его взгляд.
— Я действительно заставил тебя пройти через это, не так ли? — Игривый тон в его голосе и блеск в глазах подсказывают мне, что он имеет в виду вибратор и все остальное, что с ним связано. Если бы не тупая боль между моих бедер, я, возможно, забыла бы обо всем из-за его внезапной перемены в поведении.
— Да.
Он посмеивается по пути к кровати, где садится, прежде чем положить руку мне на ногу.
— В следующий раз я буду с тобой полегче. Может быть.
Я надеюсь, что так и будет, даже если ясно, что мы говорим о двух разных вещах.
Невозможно понять эти перепады настроения и то, как он переходит от горячего к холодному и обратно. Если бы у меня был телефон, я бы прямо сейчас начала искать информацию о биполярном расстройстве. Это единственное объяснение, которое я могу придумать на данный момент. Или, может быть, это плохая привычка, которую он приобрел со временем. Может быть, он не осознает, как себя ведет? Может быть, он слишком долго был один. Такая изоляция, должно быть, плохо на него повлияла.
И я боюсь указывать на это, все еще страдая от наказания, которому он меня подверг.
Все, что я могу сделать — это накрыть его руку своей и пожелать, чтобы я хоть что-нибудь поняла о человеке, которого, как мне казалось, знала лучше, чем кого-либо другого.
18
РЕН
Ребенок плачет.
Нет, рыдает.
Он рыдает, и от этого звука у меня болят уши. Я слышу страх в этих криках, и больше всего на свете мне хочется, чтобы это прекратилось. Избавиться от страха. Точно так же, как и во все другие разы, когда я брал их на руки, плотнее укутывал одеялом, и мы вместе сидели в шкафу, пока все снова не стихало. Нелегко перегибаться через бортик кроватки, но у меня это получается все лучше.
На этот раз я не могу выйти из своей комнаты, чтобы помочь ему. Я пытаюсь открыть дверь и дергаю ручку изо всех сил, но это бесполезно. Дверь заперта.
Страх давит на задворки моего сознания. Ужас. Я едва могу пошевелиться. Я так напуган. Лучше бы я не просыпалась, но ребенок…Он кричит все громче и громче. Из-за этого невозможно было уснуть. Я могу представить его красное лицо и заплаканные щеки.
Почему так много криков?
Ответ не заставит себя долго ждать.
Потому что криков стало больше, гораздо больше, причем и от взрослых. За запертой дверью слышны тяжелые шаги — люди бегут, голоса переходят в крики. Злые, испуганные крики.
Теперь я не знаю, хочу туда идти или нет. За исключением того, что ребенку нужна помощь, а я единственный, кому не все равно.
Здесь темно и холодно, и почему так много криков?
Пол трясется, а с потолка оседает пыль. Теперь я по-настоящему напуган. Напуган настолько, что мне кажется, будто я могу описаться в пижаму. Я забираюсь обратно в кровать и ныряю под одеяло, но оно не помогает. Я не чувствую себя в безопасности.
 
Почему мне никто не поможет?
Кровать трясется, когда я открываю глаза и снова оказываюсь в темноте. До сих пор. Она трясется из-за меня. Я дрожу, холодный пот покрывает мою кожу. Но меня трясет не от холода.
Он всегда чертовски ясный. Яркий. Тот сон, который я теперь осознаю, действительно был сном. Сколько в нем воспоминаний, а сколько — плод моего воображения? Я никогда не знал этого наверняка и вряд ли когда-нибудь узнаю.
Сердце бьется в тревожном ритме, кровь бурлит, дыхание тяжелое и учащенное. Моя кожа вот-вот разорвется, и я смогу выползти из нее. Вот как я себя чувствую. Как будто я должен уйти, сбежать, выбраться отсюда. Как будто я могу обогнать то, что разрывает меня на части.
Вспомни. Голос Ривера перекрывает затихающие крики из кошмара, от которого я не могу убежать. Вспомни, что они с нами сделали. Вспомни, с чего все началось.
Обычно я бы съежился от звука его голоса в моей голове. Достаточно того, что брат отравляет мое бодрствование, постоянно давит и становится все более настойчивым каждый раз, когда мы разговариваем, потому что мы приближаемся к финальной фазе плана. Я чувствую это. Я это знаю.
И мне не нужно напоминать об этом, поскольку у меня и так хватает забот, например, девушка, которая все еще крепко спит рядом со мной. С тех пор как я проснулся, она ни разу не вздрогнула.
Один только ее вид и спокойное дыхание помогают успокоить то, что еще осталось от последствий моего кошмара. Напряжение ослабевает, а страх утихает.
Она немного сдвигается, одна рука скользит вверх, пока не оказывается рядом с ее лицом на подушке. Зловещие рубцы на ее запястье — мрачное напоминание о том, что случается, когда я неосторожен. Я слишком легко теряю самообладание. Даже неловко от того, как мало потребовалось, чтобы разжечь безумие в моем нутре.
Обычно я могу контролировать это или, по крайней мере, сдерживать, пока шторм не пройдет. С годами это вошло в привычку. Очень необходимую.
Но никогда это не было так необходимо, как сейчас. Когда она здесь. Я не могу рисковать причинить ей боль — одной этой мысли достаточно, чтобы мое сердце заныло. Потому что я причинил ей боль. Доказательства передо мной. Следы на ее запястье свидетельствуют о том, что я долго удерживал их связанными. Я должен быть более осторожен.
Я протягиваю руку, страстно желая прикоснуться к ней, но в последнюю секунду останавливаюсь и отдергиваю руку. Я рискую разбудить ее, но не уверен, что смогу вынести то, что увижу в ее глазах.
Настороженность. Она изо всех сил постарается забыть о моих постыдных действиях, как она сделала перед сном, но я видел это по ее глазам. Вспышка беспокойства. Желание отпрянуть от моего прикосновения.
Я это сделал. Это моя вина. Смогу ли я это исправить?
Одно могу сказать наверняка: я больше не могу лежать здесь, коря себя. Я точно знаю, что снова не засну. Мне повезет, если получится.
А когда мне удается заснуть, я снова оказываюсь в кошмаре. Темная комната. Запертая дверь. Кричащий ребенок, до которого я не могу дотянуться, как ни пытаюсь.
К тому времени, когда я оказываюсь в гостиной, окруженный напоминаниями о реальной жизни, сон полностью исчезает. Теперь я могу притвориться, что это не имело такого уж большого значения, отвлекая себя проверкой электронной почты. Погружаюсь во все, что только могу, чтобы не вспоминать о холодном ужасе от осознания того, что происходит что-то ужасное, и быть бессильным это остановить.
У меня только одно сообщение, и, как оказалось, оно от брата. От кого же еще? Видеозвонок КАК МОЖНО СКОРЕЕ.
Он предпочитает, чтобы все было как можно проще по электронной почте на случай, если кого-то из нас взломают. Я сильно сомневаюсь в такой возможности, но он не доверяет Ксандеру. После двух лет, когда никто не взламывал меня и не приближался ко мне, сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет.